Поверьте один раз (части 1 и 2) - Арсений Суворов

- Кто вам рассказал про нашу общину?

- Иаред Моисеевич.

- И что он вам рассказал?

- Что вы не любите страданий. Ваше божество -удовольствие. Вы хотите построить рай на земле.

- А когда вы в последний раз были у него?

- Месяц или два назад.

- А что он вам еще рассказывал?

- Я что-то не пойму, я на допрос пришел или на тайную мессу?

- Ловаид он вам показывал?

- Я не знаю, что это такое.

- Нож с двумя рукоятками и раздваивающимся лезвием.

- Да он говорил что-то такое, но не показывал.

- А жаль, - произнес он задумчиво, его взгляд потух. - Ты ошибся только в одном. - Он обернулся. И глядя на потухающий костер, добавил: - Слишком много тех, кто хочет нас уничтожить, а это закаляет. Сегодня у нас действительно черная месса. Чтоб ты знал, они у нас каждый день. И почти всегда с кровью, - он медленно повернулся - И ты сегодня будешь там. - Его глаза выразили крокодилье участие. Удар сзади оглушил новичка. Спутник встал на одно колено и положил его лицом вверх. Затем воткнул в шею иглу, прикрепленную к груше и трубочке, уходящей под пиджак. По трубке побежала кровь. Вероятно, ускоряя процесс, он стал сжимать и разжимать грушу, как это делает парикмахер, брызгая одеколоном.

- У него в доме ничего не нашли? - спросил стоящий.

- Нет.

- Авол будет не доволен. Сегодня день приезда Иавола. И потерять ловаид. Это многого стоит. Заканчивай быстрей. Уже пора. У этого кретина кровь должна быть хорошей. Решил нас уничтожить. Хм. Идешь убивать готовься к смерти.

Закончив откачивать и вытащив иглу, спутник воткнул другую и стал делать обратную процедуру.

- Бычья?

- Бычью могут заподозрить. Свиная.

Закончив свое дело, люди растворились в темноте. Из темноты вышли двое, привязали камень к шее трупа, засунули в мешок и, кряхтя, понесли к озеру. Толстый слой многолетнего ила принял на вечное хранение очередную тайну. Природа возмущенно закачала верхушками деревьев, легкая рябь пробежала по воде. Тревожно прокричала беспокойная птица. Змея прошуршала прошлогодними листьями. Обычная песня ночного леса. На мгновенье облака скрыли звездное небо, оставив лишь полярную, а может какую-то другую яркую звезду. Где-то вновь, наверное, раздался чмокающий звук, даря кому-то радость, а кому-то трагедию. Кто-то впервые испытал миллионы маленьких иголок, насыщающих кровь. И никто не заметил исчезнувшего хозяина маленького домика на берегу Волги, с утонувшем в земле крыльцом, который никогда не возвратится и не войдет в арку из живой изгороди. Звезды замигали в движущейся атмосфере. Пятиугольник лиры, словно оправа кольца, продолжал удерживать Вегу. Ничего не изменилось. Только, казалось, луна отразилась в озере на месте, которое хотели скрыть, указывая и разоблачая палачей.

На другом конце озера, просматриваемого со всех сторон, появилась парочка, желающая искупаться ночью. Вода, отливающая смолой, неприятно напоминала о чем-то маложелаемом. Скользкое дно, грозя уронить или ранить сучком или брошенной днем разбитой бутылкой, навязчиво напоминало о пиявках, слизнях, водоплавающих змеях, возможных дневных утопленниках и прочих вещах. Не зайдя и по колено, поклонник изменил желание, а подруга передумала на стадии раздевания, они быстро собрались и ушли. Небо очистилось, и привыкшим к темноте глазам открылась величественная в своей неприступности и благородном вызове, скрывающем угрозу для непосвященных, красота бездонного космоса, скрывающемся в озере, окруженном притихшими отдыхающими от утреннего шума деревьями. Вода вместила и их, образовав вселенной рамку из живой природы. Ровная, не задеваемая даже легким дыханием гладь озера превратилась в картину неизвестного гениального художника и непроизвольно, что-то неподдающееся сознанию, затягивало и манило куда-то в глубь, все глубже и глубже. И вдруг, резко очнувшись, с удивлением ощущаешь, что стоишь чуть ли не в воде. Черная вода отпугивает, и лес уже не кажется безопасным. Где-то вдали то ли завыла, то ли заскулила собака. До утра было еще далеко.

XXI.

Крадучись и постоянно оглядываясь, он шел через лес. Дальше нескольких метров ничего не было видно, но он постоянно оборачивался, а иногда, остановившись, прислушивался. Воспаленному сознанию слышались непонятные звуки. За каждым кустом мерещился кто-то. Подняв голову, он посмотрел на небо, закрытое похожими на щупальца ветками деревьев. Стало не по себе и, прибавив шагу, постоянно спотыкаясь, уже не оглядываясь, он устремился к цели. Когда засеребрились первые памятники, чья-то рука легла на плечо. Он подпрыгнул словно на сковородке.

- Сегодня нельзя, - Хомут узнал его. - Сегодня только для избранных.

- Почему не предупредили? - спросил он, приходя в себя. - Я настроился. Даже хочется.

- Сегодня нельзя. Уходи быстрей. Ты привлекаешь внимание.

Он недовольно пошел обратно.

Крышка тихо поднялась, впуская гостей, и также тихо опустилась за ними. Огромной высоты дверь открылась и закрылась. Присутствующие встали почти по стойке смирно и склонили головы. На стенах горел огонь, причем не из чего. Будто горели сами стены в определенных местах, но огонь не распространялся и не затухал. Жрец в одежде пилигрима стоял перед жертвенником, по бокам от него стояли по две девушки в черных масках, причем с одной стороны беловолосые, с другой - черноволосые. Маски скрывали лишь часть лица. На руки надеты длинные до локтей перчатки. На ногах сапоги, облегающие, словно чулки, и доходящие до бедер. Больше никакой одежды не было, если не считать тоненьких шнурков, заменяющих трусики и бюстгальтер. Фигуры и выставленные на обозрение достоинства недвусмысленно говорили, что они являются явно не последними из красавиц. Тела удивительно красиво совпадали. Вдоль боковых стен стояло по трое мужчин в красных халатах. Отблески пламени переливались в алом пурпуре, придавая окружающему монументальность, их лица мало отличались от статуй и только игра огня в ледяных глазах говорила о том, что это люди. Крайние, стоящие в дальних углах, в руках держали небольшие амфоры. Торжественность, напоминающая парк забытых, но ценных скульптур, сковала освещаемое факелами на стенах пространство. Все говорило об утонченности и строгой последовательности происходящего. Вошедший выглядел лет на двадцать пять-тридцать. Только очень внимательный взгляд мог рассмотреть, что ему значительно больше. Русые волосы, голубые глаза, безупречная прическа и мощная, чувствующаяся даже сквозь одежду мускулатура при четко очерченном подбородке превращали его в благородного древнеримского патриция. В нем чувствовалась власть. Безусловно, он производил на женщин чарующее впечатление, но он не нуждался в любви, его воля требовала полного и абсолютного подчинения.