Стрелок - Сергей Мазюк

Два лестничных пролёта - два прыжка. Медлительные силуэты, словно в воду опущенные. Их время течёт гораздо медленнее времени Стрелка, но заканчивается куда быстрее. Вспышки выстрелов, росчерки трассеров, разрывы гранат. Стрелок присел на колено и отстреливал бандитов короткими очередями по три выстрела. Из-за угла высунулась голова, медленно-медленно, автомат поднимался к плечу. Стрелок поймал лицо в перекрестье и нажал на спуск. Одной целью стало меньше. Другой собирался бросить гранату, получил пулю и унёс с собой к Аллаху ещё двоих соратников. Два попадания в спину толкнули Стрелка вперёд, бросили на землю. Он перевернулся через голову, ответил очередью. Его обстреливали с обеих сторон, и могло показаться, что в этом нет ничего хорошего. Но Стрелок был другого мнения. Он снял с пояса дымовую гранату, выдернул чеку, уронил гранату недалеко от себя. Из цилиндрического корпуса повалил густой серый дым, быстро укрывая собой Стрелка. Он послал ещё несколько очередей в обе стороны, опустошая магазин, упал на землю и пополз к ближайшему зданию под мутным потоком дыма. Он натравил их друг на друга. Сквозь серую завесу воины Аллаха не могли разглядеть ничего кроме пороховых вспышек и своих трассеров. Они были уверены, что по другую сторону находятся враги, и что их пули разят неверных. А Стрелок наблюдал за всем этим через окно и улыбался - его затея удалась. Дым уже давно рассеялся, когда бой утих. Четверо победителей не спеша, будто всё ещё опасаясь сопротивления, подошли к позиции противников. Они долго стояли там, разглядывая трупы своих друзей, и никак не могли понять, почему это произошло. Кто-то по коварству не уступающий самому Шайтану обманул их, заставил стрелять в тех, с кем они не один год вместе проливали кровь. И свою и чужую. На их лица было жалко смотреть даже Стрелку. И он оборвал их мрачные мысли своими вескими аргументами со смещённым центром тяжести. Стрелок ещё несколько минут наблюдал за притихшим городом. Шум в его голове постепенно смолкал, и он различил как скребутся где-то за стеной мыши, как стрекочет сверчок. Из обрамления разломанной оконной рамы на него глядело звёздное небо. Чистое, с крупными яркими звёздами. Стрелку захотелось остаться здесь, у окна, слушать сверчков и наблюдать как звёзды проделывают свой путь в ночном небе. Всё внезапно показалось ему ничтожным, лишённым смысла. Все его похождения, борьба и боль. Зачем он это делает? Не лучше ли было принять предложение Бара и остаться в "Тайге"? Он стоял у окна и не хотел делать ни единого движения. Ему казалось абсолютно ненужным куда-то идти и что-то делать. Весь мир был сейчас далёк от него словно отражение в воде колодца. Меланхолия и апатия - верный признак того, что действие "херувима" подошло к концу. Стрелок имел большой опыт в борьбе с собой. Он смахнул усталость со лба вместе с испариной, опустил на глаза прибор ночного видения и вышел из дома. Он шёл к тому зданию-доту где укрылись последние защитники города. Ствол винтовки лежал на сгибе левой руки, как будто Стрелок собирался ползать с нею по-пластунски. Он был готов к любому развитию событий, даже к тому, что сейчас по нему начнут стрелять те, кого он спас. Через светоумножители казалось, что глаза в окне светились, словно у кошки. Кроме глаз можно было различить только ствол пулемёта, судя по характерной стальной планке над стволом и сошкам у самого дульного среза - "печенег". Глаза моргнули, затем один погас, а другой сделался угловатым и совсем не человеческим, ведь смотрел он сквозь мушку и целик. Стрелок не захотел искушать судьбу и заорал во всё горло: - Стрелок идёт! Слышите?! Стрелок идёт! Только вздумайте мне стрелять - уши оборву, отшлёпаю и в угол поставлю! Слышите?! Светящийся зрачок сгладил углы, приподнялся, и рядом загорелся другой. Потом глаза исчезли и появились снова уже рядом с другой парой. - Что ж вы не встречаете своего спасителя? Я не вижу почему-то дороги устланной лепестками роз и прекрасных женщин желающих возлежать с героем, - всё, чего он сейчас хотел, это перевязать раны, поесть чего-нибудь горячего и завалиться спать мёртвым сном до полудня. Одна пара глаз немного сузилась, как будто человек улыбался. - Ты один? - спросил уставший и сильно постаревший голос Белова. - А у тебя что, в глазах двоится? Глаза прищурились сильнее, а потом растворились в темноте. Тяжёлая дверь открылась, и наружу стали выходить люди. Двое крепких ребят явно из местной армии, затем начальник этой самой армии, Белов, Рамштейн, доктор, и ещё двое, которых он не знал. И тут Стрелок всё понял. В городе имелись неплохие лекарства, хотя бы из той аптечки, что продал он сам, но их было слишком мало, хватило бы человек на десять-пятнадцать, не больше. Тогда эта кучка людей, главных людей в городе, верхушка, отреклась от своих подданных, заперлась здесь и просто спасала собственные задницы. Им было плевать на всех остальных, они сидели здесь, пока другие - их вчерашние друзья умирали снаружи. Стрелок вспомнил слова Отшельника, про то, что каждая медаль имеет две стороны, и ему внезапно захотелось быть отсюда как можно дальше, не видеть никогда этих лиц, не слышать голосов. А они улыбались, эти эгоистичные скоты улыбались. Все до единого. Они были благодарны Стрелку за спасение своих никчёмных жизней. И ему стало от этого противно. В глазах заплясали искры, голова закружилась и желудок вмиг оказался у самого горла. Стрелок согнулся, пару секунд простоял на дрожащих ногах и полетел на землю вслед собственной рвоте. И потерял сознание.

- Сотрясение мозга, нервное перенапряжение и ещё, возможно, последствия наркотиков, - сообщил доктор. - Но в целом ничего серьёзного. Дня три постельного режима - и всё будет в норме. - Не дождётесь, - буркнул Стрелок и сел на постели. Голова по-прежнему кружилась, а в желудке штормило, но уже вполне сносно. Зато ломило все кости, и дрожали руки. Живот был пуст как барабан, однако аппетит отсутствовал напрочь. Солнце заливало всю комнату, отражалось в рассыпанном на подоконнике стекле и раскрашивало потолок узкими полосками спектра. Короткие тени и душная жара говорили о том, что день в самом разгаре. Самая середина дня самой середины лета. - Послушайте, молодой человек, вам нужно полежать хотя бы до вечера, если не хотите осложнений на свою голову. - У меня и так осложнений хватает, одним больше, одним меньше... - Стрелок осмотрел повязки на плече и ладони. Остался доволен. - Смотрите мне, вот потеряете сознание посреди пустыни, и ящерицы сожрут живьём. - В той пустыне, куда я иду, ящерицы не водятся. Доктор махнул рукой и поднялся со стула. - Ну как знаете. Заставить я вас всё равно не могу. В комнату вошёл Белов. Он и вправду сильно изменился, осунулся, ссутулился, серебряная седина потускнела и посерела будто присыпанная золой. Что ж, самое время посыпать голову пеплом. - Я ухожу, - заявил доктор. - Всё равно он меня слушать не хочет, - и удалился, прикрыв дверь. Белов подошёл ближе, тяжело опустился на стул, откинулся на спинку. - Ну здравствуй, Стрелок. Хреново ты выглядишь. - Ты не лучше. В самом деле, президент Возрождённой России казался сейчас старше Отшельника. - Знаешь, - Белов задумался, подыскивая слова, - мы все очень благодарны тебе за то, что ты сделал. Я не знаю, как тебе удалось справиться с ними в одиночку, просто представления не имею... Ты можешь рассчитывать на любую нашу помощь. Хотя сейчас наши возможности более чем скромные, после того, что произошло, - он потёр переносицу и опустил глаза. - И прости меня, пожалуйста, за тот случай. Я поддался соблазну, не устоял. Всё казалось так просто... Стрелок размышлял: разбить ему лицо сейчас или чуть позже. Только ведь такой утрётся да ещё и спасибо скажет. На них воздействовать физически не нужно, у них для этого есть совесть. - Я-то ладно, переживу, а как те, твои подданные, которые умирали на твоих глазах? Президент вздохнул и прикрыл глаза. - Не было выбора, Стрелок, не было выбора. Я не мог спасти всех, я не всесильный, - Белов вздохнул ещё раз. - Пришлось выбирать... А что бы ты на моём месте сделал? - Не знаю. Я никогда не был на твоём месте и, надеюсь, никогда не буду. Стрелок много размышлял над проблемой подобного выбора, когда из хороших, нужных людей необходимо отобрать тех, кто будет жить. Как это сделать, как остаться объективным? Куда деть личные симпатии, родственные чувства, зависть и жалость? Как можно их судить? Они ведь не бандиты, не злодеи, они добрые законопослушные граждане, всё преступление которых состоит только в том, что их слишком много. Однажды Стрелка уже посчитали избранным, решили, что он достоин жить. Но он помнил крики людей из-за стальных ворот убежища, крики людей оставшихся по ту сторону. - Тогда прошу, не нужно об этом, а то и без того тошно, - Белов провёл ладонью по лицу, стирая с него эмоции. - Ладно, скажи лучше, как этот отряд так удачно напал, во время мора, да ещё оказался к "чёрному гриппу" поголовно невосприимчив? - Да, это история... - президент серо улыбнулся. - Спустя два дня после твоего ухода забрёл в город дервиш, весь в лохмотьях, грязный как собака. Сказал, что хадж совершает, то есть паломничество... - Куда? - удивился Стрелок. - К воронке в оплавленной земле? - Не знаю, я не видел той воронки, - он пожал плечами. - Так вот, попросил дервиш пищи и крова. У нас в городе были пару мусульманских семей, одна из них и приютила бродягу на ночь. Они умерли первыми... - Интересно. Локальное применение бактериологического оружия. А мозги у них есть, то есть были. Видимо поняли, что грубой силой вас не возьмёшь, и пошли на хитрость. - Скорее всего. - Кстати, Белов, тогда, при прошлом нашем разговоре, в баллоне был не VX, а кислород, - Стрелок смотрел на Белова прищурившись, ожидая реакции. - Знаю, у меня тоже ГП-22 есть, - президент улыбнулся, на этот раз вполне искренне. - Я ещё надеялся, что ты захочешь остаться здесь. А если бы твой обман раскрылся, ты бы наверняка обиделся и перестал со мной разговаривать из-за этой детской обиды. Я в людях разбираюсь... Да, и закрой рот, а то мухи налетят. Стрелок закрыл. Мысли в его голове тасовались словно колода карт, мелькали какие-то бессмысленные картинки. Ему вдруг очень захотелось снова прилечь, как и советовал доктор.