«Если», 1997 № 08 - Лоуренс Дженифер

— Никак не возьму в толк, — пробормотал Кервин, — с какой стати оомемианы или еще кто возомнили, что этот китайский болванчик — огромная ценность?

— Этого никто не может понять, — поддакнул Рейл. — Уж я и так пробовал, и этак, а в итоге знаю еще меньше, чем в самом начале. Никакого излучения он не испускает, хотя я допускаю, что мои приборы — не самые чувствительные. Я попытался было проанализировать его состав, но не смог взять даже мельчайшей пробы. Ни стальные лезвия, ни лазеры — ничего не способно взять у него хотя бы крошку. Любой инструмент либо ломается, либо отскакивает. Световую энергию — скажем, лазерную — он, наоборот, поглощает. И ничто не причиняет ему вреда. Так что он не только способен менять форму, но и совершенно неуязвим. Что касается его лепета, то это, если верить бортовому переводчику, просто бессмысленный набор звуков.

— Почему мы так медленно поднимаемся? И как давно длится вой. на, о которой вы упомянули?

— Мы по-прежнему не поднялись на поверхность, потому что корабль старый и ему требуется время на разогрев. Кроме того, я веду сканирование на предмет обнаружения оомемианского оружия. Что касается вашего второго вопроса, то на самом деле это не война. Хотя с другой точки зрения — самая настоящая война. Пруфиллианцы и оомемианы никогда не были закадычными друзьями, но и извести друг друга не пытались. Геноцид — это так невежливо! Можете назвать наши долговременные отношения тлеющим и изредка вспыхивающим конфликтом, прерываемым периодами непрочного мира. Дело в том, что Пруфиллия и Оомемия лежат так далеко друг от друга, что перейти в решительное наступление было бы не только чрезвычайно трудно, но и умопомрачительно дорого. Поэтому война исчерпывается, главным об-разом, взаимными оскорблениями и бесконечными угрозами в адрес друг друга. Лишь изредка в межзвездном пространстве или на какой-нибудь затерянной планете вспыхивают настоящие боевые действия. Население обоих миров как будто удовлетворено таким положением, остальная часть цивилизованной галактики терпит его. Мир то и дело устанавливается, но быстро нарушается опять. Уж больно оомемианы невыдержанный народ.

Обе стороны ломают головы, как бы нанести противнику смертельный удар, однако из страха разорения гигантские боевые флотилии никогда не выходят за пределы чистой пропаганды. Финансировать межзвездную войну на любом расстоянии слишком непрактично. Народы откажутся платить налоги! Тут даже тоталитарный режим ничего не смог бы поделать.

— Значит, межзвездных империй не существует?

— Империй? Чего нет, того нет, юноша по имени Кервин. Что проку в межзвездной империи? Удерживать в повиновении даже одну взбунтовавшуюся планету было бы разорительно. Нет, все это совершенно непрактично. Если вам захотелось поселиться на другой планете, открыть там дело, добывать ископаемые, то гораздо проще обзавестись необходимыми разрешениями и уплатить взносы. Между населенными мирами существует свободное перемещение. Каждый думает, видимо, что его планета лучше остальных, так зачем захватывать чужую?

Он мастерски присвистнул.

— Скажем, таких дивных мест, как Пруфиллия, вы нигде больше не сыщете. Другие расы относятся аналогичным образом к родным очагам.

Где-нибудь на Варниале неплохо провести отпуск, но жить там как-то не хочется.

Но, невзирая на расстояния и прочие трудности, способ ущипнуть неприятеля всегда найдется. Одно дело — послать кого-нибудь, вроде меня, сеять смуту, и совсем другое — отгрохать военный крейсер. Я, скажем, наскреб деньжат на свою посудину и сумел проникнуть за защитные экраны оомемианов. Стороны постоянно наносят друг дружке подобные булавочные уколы, хотя время от времени удается совершить что-нибудь более впечатляющее. Я тоже надеялся сослужить службу своей планете, а по возвращении получить честно заработанную премию.

Отсюда и мой интерес к Измиру, возникший, лишь только я о нем узнал. Вы не поверите, какой таинственностью окружили его оомемианы! Но я все равно узнал о проекте «Измир» и умыкнул объект у них из-под самого носа.

Он гордо глянул на Измира, с ленцой выделывавшего свои непрекращающиеся трюки.

— Если начистоту, то я уже и сам не понимаю, зачем во все это ввязался. Мне в голову не приходило, что оомемианы устроят охоту за столь бесполезной штуковиной. Что с того, что он на вас реагирует, болтает какую-то чепуху? На ваши вопросы он все равно не даст ответов. Вы не знаете, понимает ли он вас, и в любом случае ни за что не поймете его, если он даже вздумает вам ответить.

Что действительно делает его уникальным — так это способность менять форму. Других подобных умельцев не сыскать, хотя ходят разные слухи. Кроме того, он, кажется, может по собственной прихоти менять плотность. Я все время тревожусь, что он возьмет и продерется сквозь обшивку корабля, когда я буду находиться рядом. Он на это вполне способен. И что примечательнее всего, изменение плотности нисколько не влияет на его умение парить в воздухе.

— Похоже, — прокомментировал Кервин, — мои соплеменники тоже с интересом взялись бы за изучение такого неуязвимого создания, способного менять форму и плотность. Особенно, если оно единственное в своем роде.

— Одно-одинешенько! — подтвердил Рейл. — Единственный Астарах в природе. В противном случае вряд ли оомемианы так стремились бы заполучить его назад.

— Наверное, они хотят разгадать с его помощью тайну левитации.

— Не знаю. Может быть. Во всяком случае, я не собираюсь его возвращать. Значение имеет не столько то, почему он так важен, сколько то, что он важен именно для оомемианов.

— Если вы не находите Измиру иного применения, то всегда можете поиграть с его помощью в кегли.

— М-да… Между прочим, идея принадлежала ему. Он ведь всегда занимается только тем, чем сам захочет, и умеет сообщить о своем намерении, перейдя к делу. В оздоровительном центре мы оказались по чистой случайности. Я слонялся по окрестностям — сплю я мало, а в ваших небольших поселениях бывает трудно найти себе занятие в темное время суток. Видимо, его заинтересовало движение шаров, посылаемых другими игроками. Для того, чтобы указать на свое желание заняться тем же, он просто убрал свой глаз и руки и покрылся отверстиями для моих пальцев. Откровенно говоря, мне самому стало любопытно. Необходимость вычислять оптимальную синусоиду стимулирует мозговую деятельность.

— Большинство приходит в кегельбан не за этим.

— Неужели? Это для меня очередной сюрприз. Я, конечно, не бросал Измира, а просто делал нужные движения, а он — все остальное. Спустя некоторое время ему надоели ограничения, и он попробовал перемещаться произвольно, чем и привлек внимание вашего друга. Это привело меня в замешательство, хотя обычно мне удается вывернуться с помощью красноречия из любой щепетильной ситуации с туземцами.