Помни о микротанцорах - Сергей Герасимов

– Вам морочат голову! Все эти звери ненастоящие! – выкрикивал лунатик с мегафоном. – Поднимайтесь с нами против осквернения природы! Это не динозавры! Это выдуманные шизофренические драконы! Вас обманывают! Если они посмеют слепить большого дракона, мы обещаем его выпустить на волю! Чтоб он сожрал этих подлецов! Нет генетическим выродкам! Присоединяйтесь к акции протеста!

На огромной высохшей акации сидели грифы, совершенно черные на фоне сияющего неба; их было так много, что на верхних ветвях не осталось свободного места; вот один из них расправил широкие крылья и сделал в воздухе плавный круг, – юные кролики в вольере сбились в кучку и прижали ушки от страха. Впрочем, пройдет неделька и их все равно скормят голодным хищникам.

Мира с отцом вышли из парка и подошли к стоянке мобов. Мира была маленькой худенькой девочкой, с острым носиком, хитрой улыбкой и совсем маленькими стеклышками очков. Очками она пользовалась лишь для чтения, и обычно смотрела поверх них, наклоняя голову. На стоянке осталось еще четыре моба; они выбрали синий, с красной надписью: «Помни о микротанцорах!», и отец бросил в прорезь два жетона. Мобы были самым удобным городским и пригородым транспортом, исключая, конечно, скоростное метро: они управлялись со спутника и достаточно было лишь указать место на карте города, чтобы спутник начал вести моб с максимальной разумной скоростью и по наилучшему пути. Любые столкновения или аварии были исключены, потому что спутник контролировал все движение в городе, кроме нескольких автострад, где еще разрешалось пользоваться обычными автомобилями, попадать в пробки и ломать себе кости в неизбежных авариях. Весь транспорт в городе был электрическими, поэтому воздух здесь был так же чист, как и в любом экологическом заповеднике. Даже еще чище, потому что большие города оборудовались подземными системами для дополнительной очистки и кондиционировния воздуха и воды. Реки кишели рыбой и воду из любой лужи можно было пить, не опасаясь болезни или отравления.

Моб шел по автостраде со скоростью ста сорока миль в час. В стороне проносилась темная стена больших деревьев. За лесом поворачивалась решетчатая башня космического лифта, остановленного год назад, но все же успевшего замедлить вращение земли на несколько стомиллонных долей секунды. Мира приклеилась носиком к стеклу и смотрела вдаль. Вдруг она вздрогнула и отодвинулась от стекла – как будто кто-то бросил ей в лицо горсть песка.

– Что случилось? – спросил отец.

– Нет, ничего, – соврала Мира.

– Ты опять пробовала соль?

– Нет, не пробовала, отстань, в самом деле.

Она снова прислонилась к стеклу, но теперь она видела не только деревья: на фоне пейзажа проносились быстрые красные, будто из артериальной крови, стрелки – большинство из них направлялись сверху вниз, под небольшим наклоном, как дождевые капли. Эта иллюзия означала приближение еще одного приступа. Мира была больна и знала об этом. Чтобы держаться в норме, ей нужно было принимать лекарство и никогда не пробовать соли. Но лекарство, вазиразин-три, было почти невозможно достать, потому что болезнь ее была такого сорта, что к врачу с нею не пойдешь: каждый врач обязан обязан задержать больного и сразу же оповестить полицию. Или департамент борьбы с генетической преступностью, ДБГП, который занимался специально такими случаями и даже регулярно расклеивал листовки в разных местах города. А соль, такая доступная для всех, такая белая и рассыпчатая, была ее постоянной мечтой. И Мира пробовала каждый день по нескольку крупинок, спрятавшись в спальне и сосредоточившись для лучшего ощущения и запоминания вкуса.

Департамент борьбы с генетической преступностью, городской отдел ДБГП, расположился в старом пятиэтажном здании на берегу реки. Выглядел он довольно мирно: маленькая парадная дверь выходила на аллейку, по которой смог бы подъехать разве что небольшой моб, никак не грузовик. Грузовики с зарешеченным окошком подъезжали всегда к заднему крыльцу. Здание имело внутренний двор, куда порой выпускали погулять заключенных, но делалось это редко, только по праздникам. Здешние заключенные могли обойтись и без прогулок.

Большинство инспекторов работали с бумагами; посетителей здесь не принимали; заключенными и подозреваемыми занимались лишь на первом этаже, в левом крыле здания, в специально оборудованых кабинетах. Здесь же, рядом, имелось две пристройки без окон: большая – изолятор на сорок пять мест; маленькая – помещение генетической экспертизы. Пристройки связывались двумя подземными коридорами.

Сегодня старший комиссар Реник разбирал случай, который поначалу показался не интересным. Подозреваемый, некто Дюдя, толстый коротышка с глазами побитой собаки, был напуган до того состояния, когда любой осмысленный разговор становится невозможен. На него донесли соседи, сообщив, что Дюдя занимался недозволенными генетическими экспериментами. При обыске обнаружили стандартное оборудование для генетической модификации, но это еще ни о чем не говорило. Преступными считались лишь эксперименты с людьми или с тканями (жидкостями) человеческого тела – но посетители к Дюде не заходили, а человеческих тканей в доме не нашли. Конечно, Дюдя мог экспериментировать и на самом себе – так сейчас и поступали многие идиоты, автомодификанты, пытающиеся создать из себя сверхчеловеков. Но Дюдя на сверхчеловека не походил.

Автомодификанты обычно узнавались с первого взгляда: в основном они пытались развить в себе супермозг, но, заодно, изменяли и тело. Они пытались сделать себя высокими, сильными и красивыми. Как правило, они не были профессионалами и поэтому всегда ошибались – их тела имели заметные деффекты.

Да и настоящая точечная модификация была слишком сложна почти невозможна даже при всей современной технике.

Вот, например, на прошлой неделе Реник допрашивал автомодификантку с абсолютной памятью и с почти кошачьми вибриссами на лице. Вибриссы она, конечно, сбривала, но ведь такое все равно не скроешь. Ей грозило три года и обратная модификация, которую не всегда делали аккуратно. Ничего не поделаешь – каждый сам кузнец собственного несчастья.

– Я больше не буду, – стонал Дюдя.

– А никто и не позволит, – ответил Реник. – А теперь руку вот сюда.

Ладонь правой руки.

– Что это?

– Этот аппарат вас успокоит.

– А может, меня отпустят?

– Тогда я сделаю это насильно.

С этим доводом Дюдя согласился. Он положил руку на ладонный контакт и вздрогнул. Ощущение, подобное щекотке или легкому покалыванию. На самом деле миллионы тончайших силиконовых биосенсоров входят под кожу, находят нервные окончания и подсоединяются к ним. Так подсоединяют к телефонной сети подслушивающее устройство. Сенсоры читают нервные электропотенциалы, настраиваются и начинают вырабатывать противоположные. Любое нервное напряжение гасится за сотые доли секунды.