Игра мечом - Х Поллис

Сморщившийся куб был значительно тяжелее, чем представлялся по виду, однако лишь чуть тяжелее, чем весила девушка, ибо существенная часть ее массы распределилась по всему цилиндрико-сферическому пространственно-временному континууму. Вглядевшись внимательней в зеркально-гладкую поверхность одной из квадратных граней куба, он увидел, как один глаз девушки и бровь медленно растягиваются по плоскости, но ни в глазе, ни в чем другом еще, когда он пристально глянул в него, профессор не заметил и намека на панику. Он понял, что для обитательницы этой своеобразной коробки его движения настолько быстры, что кажутся просто расплывчатыми. Весело насвистывая, профессор упаковал тяжелый куб в свой рюкзак и покинул дом, небрежно бросив своему соседу-индусу:

- Прощайте, мы бросаем работу в этом паршивом цирке.

Переодевшись на автобусной станции в один из своих обычных помятых костюмов без широких плеч, "Гракх-фехтовальщик времени" (таков был его артистический псевдоним), профессор исчез навсегда с цирковой арены, чтобы вновь появиться как талантливый математик-тополог, который до этого находился "во временном творческом отпуске".

Чувство усталости и безысходности, которое чуть было не сломило его совсем до этого приключения, казалось, выгорело и навсегда испарилось. Он с радостью окунулся в учебный процесс и стал докой по части его соблюдения. Только раз в пять лет ему иногда попадался действительно стоящий, студент, но теперь он уже больше не терзался из-за этого недостатка. Когда он продвинулся далеко вверх по служебной и научной лестницам, он получил возможность окружить себя несколькими блестящими умами, и жизнь его стала настолько прекрасной, какой она, по его представлению, всегда должна была быть.

Тяжелый куб стал служить ему в качестве пресс-папье на письменном столе в его кабинете. Никто никогда не узнал бы в колеблющихся абстрактных рисунках на его зеркальных гранях топологизированные очертания мертвого человека. Иногда, через большие интервалы времени, внутри куба происходили какие-то возмущения, и на той или иной грани вдруг проступали едва различимые анатомические черты человека, с которым профессор был когда-то близко знаком, и тогда он испытывал какое-то смутное сожаление о содеянном и легкое волнение (так колеблется пепел в потухшем камине), вызванное влечением к своему единственному в жизни приключению. Он набивал трубку и, листая страницы "Журнала топологии", еще глубже погружался в размеренную сладкую жизнь университета.

Когда ему стукнуло шестьдесят лет и голова его стала лысой, как яйцо, в одной из его академических групп появился студент, о котором он мечтал всю жизнь. Этот ученик понимал каждое слово, которое профессор говорил по своей полной колдовских тайн специальности, и предпринимал ответные действия со свежим отточенным пониманием той, требующей развитой интуиции части математики, которой они оба упивались. Объективно профессор понимал, что мальчик целомудрен и свеж, но некрасив, а вот субъективно (и, разумеется, строго конфиденциально - теперь он был весьма почтенным и уважаемым человеком) он всегда чувствовал, что у мальчика "приятные черты лица". Это его долго удивляло, пока однажды ему ее пришлось перекладывать на другое место кипу старых университетских ежегодников, и он, перелистывая просто так один из них, вдруг натолкнулся на собственную фотографию студента-старшекурсника. Теперешний его лучший студент был почти как две капли воды похож на него самого в молодости, словно был его сыном или же на худой конец младшим братом.

Вскоре после этого профессор поверил мальчику тайную историю своего побега из университета и обратного возвращения. Он не мог бы сказать, почему он так сделал, это, конечно, не очень-то было умно с его стороны, - но студент начал проявлять такой же сверхъестественный талант по воплощению топологических абстракций в практические конструкции, чтобы делать необыкновенные вещи, каким когда-то обладал профессор, так что история как-то рассказалась сама собой. Уж очень ему полюбился ученик. Мальчик хотя и был подвержен полной аморальности, модной для его поколения, тем не менее, был сильно потрясен и одновременно заинтригован. Он поднял коробку и потряс ее.

- Может, она еще жива? - заметил он. - Ведь, в конечном счете, она находится там всего лишь мгновенье. Давайте откроем коробку.

- Не делайте глупостей, - прервал его профессор, забирая у него куб и ставя его на стол строго определенным манером. - Во-первых, она давным-давно мертва. И пока она находится в этом сооружении, нет никаких доказательств совершенного преступления. Во-вторых, если она жива, она может пойти и заявить в полицию или еще хуже - начнет опять со мной надоевшие мне до смерти любовные отношения. И, в-третьих, мы не можем его открыть. Вся суть в том, что меч сломался. Теперь куб полностью закрытая система, и ни одна часть того, что находится внутри, не существует с точки зрения пространства и времени. В конце концов, она равно распределится по всей Вселенной, в общем, я категорически против! И запрещаю вам даже думать об этом... Когда вы намерены принести мне ту статью насчет топологических ре-интервертербратах? - спросил профессор, чтобы смерить тему.

Разговор иссяк, и вскоре студент ушел. Дня через два профессор застал мальчика за совершением каких-то манипуляций на гранях куба прибором, составленным из зеркал, и они тогда крепко поссорились, но в дальнейшем постепенно вновь вернулись к прежним отношениям профессора со студентом.

Однажды мальчик появился в квартире профессора с тонкой сверкающей металлической полоской в руке, форму которой невозможно было разглядеть: вся эта штука в глазах ученого сверкала и переливалась.

- Что это за дьявольщину вы сюда притащили? - спросил он раздраженно студента.

- Это хромированная самосильная извлекающая инвертированная универсально соединенная и постоянно колеблющаяся лента Мебиуса, - отвечал юноша.

Профессор рассмеялся. Каждый школьник знает, что лента Мебиуса - это лист, один конец которого повернут на пол-оборота перед тем, как его склеить, чтобы получилось кольцо, со вторым концом. Вследствие этого небольшого поворота лента Мёбиуса становится геометрической фигурой, имеющей только одну сторону и один край, хотя, глядя на нее и руководствуясь здравым смыслом, можно ясно видеть две стороны и два края. Тем не менее, если взять карандаш и провести, не отрывая рук, черту посредине "одной стороны" ленты, то карандаш, обойдя всю ленту, снова встретит свою собственную отметку, хотя опять будет ясно видно, что карандашная отметка проходит по обеим сторонам полоски потому... что у ленты имеется только одна сторона. Понятно?..