Неделя Хозяина - Борис Иванович Сотников

все модные слова и знаю им цену. Консерватизм, интеллигенция, демократия… и что ещё там? Всё это — мёртвое… всё — ложь! Человек прежде всего — зоологический тип, вот истина. Вы это знаете! И как вы ни кривляйтесь, вам не скрыть того, что вы хотите пить, есть… и иметь женщину… Вот и всё истинное ваше…

— От сукин сын! — восхищённо сказал Хозяин и захлопал. За ним следили из зала подхалимы и захлопали тоже. Спектакль пошёл под аплодисменты, актёры загорелись.

Не понравилась Хозяину только концовка спектакля, когда всё та же красивая актриса — и задница, как полагается! — выкрикнула ему и остальным, что царственно сидели в ложах:

— Да, я уйду! Дальше отсюда, где вокруг тебя всё гниёт и разлагается. Дальше от бездельников. Я хочу жить! Я буду жить… и что-то делать… против вас! Против вас! О, будьте вы прокляты!

В ложах на этот раз не хлопали — почему-то было неприятно слушать. Но потом опомнились, это же спектакль всё-таки, и жидко похлопали. А Хозяин даже пошёл за кулисы к актёрам и поздравлял их там лично. Особенно долго не выпускал руку Колчиной, разводившейся с мужем, и что-то потом шепнул директору. Днепров, просияв в золотозубой улыбке, пригласил всех после спектакля к себе в кабинет на дружеский ужин. Началась всеобщая суета, кто-то побежал предупредить от имени директора, чтобы не закрывали буфет. Потом оттуда таскали кур и вино. У актёров лихорадочно блестели глаза, все курили, пожимали друг другу руки — в воздухе витало преддверие в рай.

Хозяин попросил Днепрова, чтобы тот позвал из ложи его жену, а сам направился мимо уборных в просторный директорский кабинет. Из гримёрной громко, театрально неслось:

— Нет, Россия нежизнеспособна, говорю я! Люди сбиты с толку, никто не в состоянии точно определить своё место, все бродят, мечтают, говорят…

Хозяин остановился, поманил пальцем режиссёра.

— Правительство — куча каких-то обалдевших людей…

— Шо?! — зловеще прошептал Хозяин, глядя в глаза Линкина.

— … злые, глупые, они ничего не понимают, ничего не умеют делать…

— "Враги"! — пролепетал Линкин, узнав голос Красновского. Актёр уже где-то "принял" и выдавал товарищу любимый монолог из другой пьесы.

— Ф тибя? Издесь? Враги?!. — Хозяин побагровел.

— Репетируют, — соврал режиссёр, покрываясь холодным потом. — К новому спектаклю готовятся. Опять по Горькому.

— А-а… — неопределённо, а скорее, недоверчиво, протянул Хозяин. И тут же спросил:

— А ты знаешь, за шо я знял з роботы руководителя хора у хвилармонии?

— Нет. — Линкин побледнел.

— Он — разучивал из своим хором песню — "Хотят ли русские войны".

— На стихи Евтушенко, — поддакнул режиссёр, показывая свою компетентность.

— Не знаю, на чии, дело не у том. Он, гад, разделил хор на голоса, и пели в нёго так. Бабы — как бы спрашуют тонкимы голосами: "Хотят ли русские?" А мужики им — басамы, как бы отвичають: "Хотят-хотят, хотят-хотят". А потом — увесь хор разом: "Войны!" Пойнимаешь, шо получалось? Политика! Отак. Намотай себе это на ус! А то в другой раз я тибе за такие спектакли голову, той, зниму! — И пошёл.

А на банкете, поднимая бокал "За искусство!", Хозяин улыбчиво провозглашал:

— Правильно, той, ставите вопросы, товарищи артисты! Своевременно! Дачи щас — наш общий бич. Все дирехтора заводов: шо построили себе? Дачи. Главные инжэнэры, глядя на них — сибе. Усё руководство кинулось строить дачи. Такой развели за городом, той, часный сектор, шо тибе оте ваши "Дачники", которых вы отут нам изображали. Но мы из этим делом — покончим! Правильно говорила товаришка э… — он наклонился к директору, — Зоя Колчина: где усё гниёт и разлагается…

Актёры красноречиво переглядывались и смотрели не на Хозяина, а на богатую закуску на столе. Ладно, чёрт с ним, пусть мелет, что ему вздумается на своём высоком посту. На то и начальство: нести околесицу. Только покороче бы: 10 часов не ели!

А Хозяин, входя в привычный раж, всё говорил и говорил — о репертуаре, задачах "нашей идеологии", о том, что светлой целью всего прогрессивного человечества является построение коммунизма, и что в коммунизм люди должны прийти с чистой душой и совестью, а потому — да здравствует передовое в мире советское искусство и люди, которые ему служат!

Все выпили, и актёры принялись дружно закусывать. Как водится, быстро опьянели и не могли сидеть спокойно, а шумно переговаривались, шутили, подливали в стаканы вино. На дальнем конце стола, составленного из трёх, взвизгнула, сидевшая возле красавца-холостяка Быкова, молоденькая актриса-еврейка: "Ой, не хватайте меня за туда!.." Там дружно расхохотались, посмотрели на Быкова, и уже не обращали внимания ни на директора, ни на Хозяина, забыв о них, казалось, начисто.

Хозяину хотелось пересесть к Колчиной, чтобы в тихом, почти интимном разговоре дать понять, что положил на неё глаз. Но, рядом сидела жена, и он не решился, а терпел весь этот ералаш — курил, разговаривал с директором.

— А ту пиеску, шо ф тибя там разучуют, ты усё ж не став, — советовал он. — Нэ той рэпиртуар. Ну, на шо людям здались оте "Враги"?

— Так ведь Горький же, Горький! — подал голос режиссёр, прислушивавшийся к разговору.

— Щас нужно, той. Совремённое ставыть. Из жизни шоб рабочего класу! Шо-нибудь такое, шоб, той, за душу узяло!

— Учтём, учтём ваши замечания, Василий Мартынович! — обещал директор, знавший истину, что начальству перечить нельзя. — Вы только почаще ходите к нам. Не забывайте уже дорогу!

— Дила, Днепров, дила! Рази ж не знаешь, сколько в области, той, делов? Одних заводов. Совхозов. Так шо, ни до театру. Книжку, той, некогда почитать.

— А вот, выбрали же таки время! Таки не забыли, — угодничал директор. — До вас были секретари — за 5 лет так-таки никто и не появился ни разу. Правда, тут уже всё зависит от интеллекта: кому — театр, а кому дороже футбол.

— Это ты верно, Днепров, — засмеялся Хозяин. — И чё они у том футболи знаходят? Закуривай! — протянул он пачку "БТ".

Сидели ещё долго. Хозяин бросал взгляды на крутые бёдра Колчиной и вспоминал Лиду. Актёры нажимали на еду. Некоторые уже клевали носом — хотели спать.

"Ладно, ничё… — неопределённо думал Хозяин. — Завтра — вже пятница, а там и, той, воскресенье не за горами". Он слегка захмелел и забыл обо всех своих неудачах. Да и какие это были неудачи? Не его они, обойдётся…

П Я Т Н И Ц А

Неудачи хотя и были не его личными, а докладывать о них в ЦК надо было ему, Хозяину. Вот об этом — как лучше начать разговор — и думал