Иван-Царевич - Питер Морвуд

Он крепко поцеловал жену и, только выпустив из объятий, с удивленьем заметил доспехи ее и меч. Протянул руку и погладил тонкую, искусно сплетенную кольчугу.

— Хороша кольчужка, да не на женский стан. — Иван помолчал немного и задал жене вопрос, который уж давно занимал его, да недосуг было спросить: — С чего, скажи ты мне, Прекрасная Царевна сама войско свое водит, а не поручит это дело мужчине? Ведь сколько славных воинов ныне отпущены со службы императора византийского.

— Они за мзду служат, а я... я свой долг понимаю перед людьми да перед батюшкой, царство ему небесное. — Марья Моревна перекрестилась. — Он земли свои, народ свой на меня оставил, посему не кто-нибудь, а я сама защищать и оберегать их должна... — Улыбкою она смягчила свой чересчур торжественный тон.Ну, ответила я на вопрос?

— Наполовину.

Марья Моревна со стоном закатила глаза, и пальцы нежно зарылись в золотистые кудри мужа. А он, обнимая ее одной рукою, другой налил ей березовицы. Марья задумчиво пригубила, не сводя с него глаз. Потом отставила чашу, подошла к двери и заперла ее на ключ.

— Помоги-ка мне, Иванушка, снять это неженское облачение, а уж потом, коли захочешь, спрашивай.

Прошло довольно много времени, прежде чем Иван отпер дверь и, облокотившись на нее, вымолвил:

— Так что насчет моего вопроса? Марья Моревна зашнуровала рубаху из оленьих шкур, что надевала под кольчугу, и вздернула бровь.

— Знала я, что и в этом ты будешь настойчив. — Она села, закинула ноги в сапогах на низкий столик. — Так ведь ты и задал мне его только наполовину.

— А где ты воинскому делу обучалась?

— Кой-чему у отца, да и учителя у меня были знатные — из Византии, да из халифатов, да из татарского ханства.

Царевич недоверчиво покачал головой, но сомнений своих вслух высказать не посмел.

— Ладно, душа моя, не серчай. Спрос — не грех. Марья Моревна залпом допила остатки березовицы.

— Аль я не вижу, что расспросы еще не окончены? Где-то в славной твоей головушке засело коварное «но». Иван захохотал, даже в ладоши прихлопнул.

— Ай да женушка! Ай да умница! Ну догадлива! А с чего это, скажи, батюшке твоему вздумалось обучать дочь ратному ремеслу?

— Матушка моя умерла, произведя меня на свет, а отец был не из тех, что вдругорядь женятся. Сказывал, был, дескать, счастлив с одной женою, как не заслужил того, посему не опорочит ее память изменою. Так и остался без наследника. А когда я малость подросла, то выучилась у него и царством править, и войском командовать, как ни один мужчина. Почему бы нет? Кажись, жена у тебя не дура бесталанная.

— Куда там! — подтвердил Иван, вспомнив, какая участь постигла татарскую орду. — И с кем теперь драться надумала, коль цельными днями ученья проводишь?

— От тебя не скроешься, — усмехнулась Марья Моревна. — Думаю закончить дело, начатое в день, когда мы встретились.

— Опять татары?

— Все то же войско Темирово. Ты и сам подметил, что набеги их не завоевательские, а разбойничьи. Иван-царевич кивнул согласно.

— Так вот, прав ты был. Ильхан полтумена себе оттягал, пять тыщ татар. Три я побила, и знаю, где две остатние. Не нынче завтрева тут будут. И уж тогда... — Марья Моревна сжала кулаки, — тогда я сполна отплачу за милости, моим городам оказанные.

— И этих убьешь?

— Что ж еще с ворогом-то делать?

— За три месяца пять тыщ убитыми?!

У Ивана дрогнул голос. Что б ни сотворила женушка, любовь его к ней никогда не иссякнет. Да и права она, ежели поразмыслить. Дай татарам волю, они камня на камне тут не оставят. А как узнает Великий Хан, что сталось с ордой Мангую Темира, сто раз подумает, прежде чем вновь посылать войска на Русь.

Так уговаривал себя Иван, силясь позабыть о кровавом побоище, коему стал свидетелем.

— Я с тобой! — выпалил он.

Марья Моревна отказно головой помотала. Иван выпустил воздух через ноздри и про себя выругался, сознавая незавидное свое положение. Положа руку на сердце, никакой он не богатырь, и в резне участвовать ему поперек горла. Однако ж куда это годится: баба воюет, а мужик на печи сидит!

— Свет мой, Иванушка, — увещевала Марья Моревна, — думаешь, не знаю, что тебя гложет? Знаю. Но встретились мы с тобою, когда начала я эту рать, и чует мое сердце: когда окончу ее, потеряю тебя.

Она коснулась руки его дрожащей — не от холода и страха, а от гнева и гордости: ему легче умереть, чем прослыть трусом.

— Предчувствия эти у меня от батюшки покойного, он тоже все наперед знал и никогда не обманывался. Давай условимся, друг сердешный: на сей раз ты останешься тут, подале от очумелых коней да шальных стрел, — так мне спокойней будет. А в другой раз ты войско поведешь, а я останусь в терему тебя поджидать да на пяльцах вышивать. Улыбнулся Иван, да невесела улыбка вышла.

— Ладно, уговор. Но я вышивать не стану — не жди.

— Что ты, Ванюша, — рассмеялась Марья Моревна. — Твое дело царством править, за порядком надзирать. Будь хозяином, одна только просьба...

— Слушаю.

— Покамест это мой народ, не твой. Коли будешь править по-доброму, станет он и твоим. Мы с тобой полюбили друг дружку, оттого что судьба такая, а любовь народа заслужить надобно.

— Иль я с кем из твоих людей недобрым был? — удивился Иван.

— Нет, этого не скажу. Но ведь ты и не правил до сих пор один-то.

Царевич насупился, угадав истинную причину жениных наставлений.

— Речи Федора Константиновича повторяешь? Он тебя надоумил?

— Он. — Потянулась Марья Моревна к щеке, по которой медленно разливался гневный румянец, и стерла гнев поцелуями. — Слыхала я, как он толковал на свадебном пиру с Дмитрий Василичем. Поди-ка, главные управители повсюду одинаковы, а?

— Да уж, по всему видать, — скривился Иван. Марья Моревна сняла с пояса тяжелую связку ключей ото всех дверей и окон своего кремля.

— На-ка, теперь ты поноси.

Иван взял свинцовое кольцо и едва не уронил.

— Бог мой! И этакую тяжесть ты повсюду таскаешь?!

— Да нет. На что ж тогда челядь? Ты, главное, приказы отдавай им не унижая. А ключи бери только те, в коих у тебя самого нужда случится, связку же предоставь главному управителю.

— Откуда же мне знать, в каких нужда случится?

— Он тебе все скажет.

— А вдруг еще какой занадобится?

— Не занадобится. — Марья Моревна не скрывала усмешки.

— Отчего? — Он взвесил связку на ладони и тоже хмыкнул. — Ну да, на что ж тогда челядь?

— Молодец, быстро усвоил!

При всем своем величии Марья Моревна пошутить умела, за то Иван ее еще больше любил. Он подвесил ключи к поясу и, комично перегнувшись на один бок, последовал за ней во двор, где уже стояли навытяжку воины.

Бородатые ратники грянули громовое «ура», когда Иван на виду у всех трижды расцеловал свою царственную супругу, водрузил шелом ей на голову и подсадил в седло.