Черные звезды (сборник) - Владимир Савченко

Иван Гаврилович поморщился и на секунду прикрыл слезящиеся от напряжения глаза: ему показалось, что лучик мезонов начал плясать над пластинкой нейтрида…

Однако, когда он открыл глаза, лучик снова, необычно расплывался над самой поверхностью нейтрида. Теперь он стал похож на струйку воды, бьющую в стенку. “Что такое? Мезоны расплываются по нейтриду?”

— Алексей Осипович, ты что — меняешь режим? — крикнул Голуб.

— Нет, — издали ответил Сердюк. — А в чем дело?

— А вот смотри…

Сердюк подошел и, пригнувшись, стал смотреть в раструб. Потом повернул смуглое лицо к Ивану Гавриловичу. Глаза его блестели:

— А ведь такого мы еще никогда не видели, Иван Гаврилович, — чтобы луч расплывался!..

Когда через час извлекли пластинку нейтрида из мезонатора, ничего не обнаружили. Только та точка нейтрида, в которую упирался пучок мезонов, оказалась нагретой до нескольких тысяч градусов.

Это уже было что-то. И это что-то вселило в душу Ивана Гавриловича новые надежды.

СНОВА ДНЕВНИК НИКОЛАЯ САМОЙЛОВА

“8 сентября. Некогда! Это слово теперь определяет всю мою жизнь. Некогда бриться по утрам. Некогда тратить деньги, которых я сейчас получаю достаточно. Некогда читать газеты и научную периодику. Некогда, некогда, некогда! Каждое утро просыпаешься с ощущением, что день скоро кончится и ничего не успеешь сделать.

Просто удивительно, что сегодня у меня свободный вечер, как-то даже неловко. Вот я и использую его на то, чтобы сразу записать в дневник события за те несколько месяцев, в которые я к нему не прикасался.

Завод пустили в конце мая. Было приятно смотреть на параллельные ряды мезонаторов-станков. Они в точности повторяли друг друга: ребристые трубы ускорителей частиц, небольшие черные коробки мезонных камер, перископические раструбы, светло-зеленые столы пультов — все было чистое и новенькое. Два огромных цеха под стеклянными крышами, десятки мезонаторов, каждый из которых мог давать десятки килограммов нейтрида в смену… Тогда мне казалось, что самое трудное уже пройдено, теперь будем делать детали из нейтрида — и все в порядке!

И мы начали делать. Операторы заливали ртуть в формы и заводили их в камеры, в вакуум, под голубые пучки мезонов. Ртуть медленно осаждалась, превращаясь в тончайшую, но поражающую своей огромной тяжестью конструкцию. А потом… каждые восемь деталей из десяти шли в брак! Ей-богу, не было и не будет материала, более склонного к браку, чем нейтрид! Пленки и пластины получаются неровными, в них почему-то образуются дыры, изгибы… черт знает что! И все это нельзя ни подточить, ни переплавить, ни отрезать — ведь нейтрид не берет даже нейтридный резец. Самые тонкие детали не может согнуть паровой молот! Единственное, что мы можем делать с нейтридом, это “сваривать” его мезонным лучом: стык двух пластин нейтрида заливается ртутью, и эта ртуть осаждается мезонами в нейтридный шов. Так собираются конструкции из нейтрида, так мы делали нейтрид-мезонаторы. Но ведь этого мало… Словом, для бракованной продукции пришлось выстроить отдельный склад, куда мы сваливаем все эти “изделия” в надежде, что когда-нибудь придумаем, что с ними делать.

И разве только это? А мезонаторы? Последнее время они начали сниться мне по ночам… Когда-то я с гордостью назвал их “станками”. Слов нет — они проще мезонатора Голуба, а благодаря нейтриду и лучше, совершеннее его. И все-таки, как невероятно сложны они для заводского производства! Они капризничают, портятся легко и, мне даже кажется, охотно.

А ремонтирует и налаживает их товарищ главный технолог Н. Н. Самойлов со своим помощником — инженером Юрием Кованько, потому что никто из операторов и цеховых инженеров не может быстро разобраться в мезонаторе.

Юрий Кованько — молодой парень спортивного сложения, недюжинной силы. Он только в этом году кончил институт, но помощник отличный: у него нюх на неполадки. Как хороший пулеметчик может с завязанными глазами разобрать и собрать свой пулемет, как хороший механик по слегка изменившемуся рокоту мотора улавливает неправильное зажигание, так и мы с ним по тембрам гудения трансформаторов, изменению окраски мезонного луча, малейшим колебаниям стрелок приборов наловчились устранять, а иногда и предупреждать неполадки.

А что толку? Мезонаторы все равно портятся, и конца этому не видно… Нет, они далеко не “чудо техники”, они хороши для экспериментирования, но в поточном производстве никуда не годятся. Ремонт, наладка, контроль выхода нейтрида, борьба с браком — это и называется “вариться в технологическом котле”. Я шел на завод как исследователь, стремился внести научную ясность в путаницу заводских проблем. А теперь — где уж там! — хоть бы не научно, а как-нибудь заткнуть дыры производства…

Ну вот, хотел неторопливо и обстоятельно описать прошедшие события, а невольно начал жаловаться самому себе, брюзжать. Кажется, у меня портится характер…

Да, собственно, никаких особенных событий со времени моей “экспертизы” в тундре не происходило.

Работа, работа, работа позади, и это же впереди. Вот и все.

15 октября. Сегодня целый день консультировал в нашем конструкторском бюро. Да-а… Это настоящий цех творчества.

Громадный зал под стеклянной крышей. И во всю его сорокаметровую стену развернулся огромный чертеж. Вдоль него, вверху и внизу, в специальных подвесных люльках передвигаются конструкторы, чертежники: они наносят на бумагу контуры космической ракеты из нейтрида.

Это будет великолепный космический корабль с атомным двигателем. Применение нейтрида в атомном реакторе дает возможность рассчитывать на скорости полета в сотни километров в секунду. Корпус из нейтрида сможет противостоять не только космическим лучам, но и излучениям и температурам атомного взрыва. Это будет корабль для космических полетов.

В нашем конструкторском бюро работает много известных конструкторов, создававших сверхзвуковые самолеты, баллистические и межконтинентальные ракеты, запускавшие спутники во время геофизического года. Как они волнуются и радуются, когда рассчитывают конструкции из нейтрида — ведь он открывает перед ними совершенно необъятные возможности!

— Ах, Николай Николаевич! — восклицал сегодня, сверкая своей золотозубой улыбкой, старший конструктор Гольдберг, этакий подвижный и начисто лысый толстячок-бодрячок. — Вы сами не представляете, какой чудесный материал создаете! Это мечта! Даже нет, больше чем мечта, потому что мы не могли и мечтать о нейтриде… Это—знаете что? — философский камень древних алхимиков, который они так и не смогли получить! А вы смогли! Урановый двигатель будет размером не больше шкафа! Представляете? И весом всего в полторы тонны! Это вместо реактора размером в многоэтажный дом…