Тень улитки - Владимир Васильев (Ташкент)

— Вот вам! Вот вам! Вот вам! — огрызнулась Алевтина, принявшись крутить задом так, чтобы Тузик не мог прицелиться.

— Во кобылка заплясала! — загоготал довольно Тузик. — Я и так весь горю, а она еще разжигает!

Однако попасть никак не мог.

— Ну, ты, замри чуток, кобылка, замри! — потребовал он.

— Хрен тебе! — отвечала Алевтина, чувствуя, что мышцы уже устали от напряжения, но не сдавалась.

— Ну, и дура! — хрюкнул Тузик и тюкнул ее кулаком по затылку.

Алевтина ткнулась носом в стол, больно ткнулась, и от неожиданности и боли вдруг остановилась и расслабилась.

Этого Тузику оказалось достаточно — он с диким восторженным ржанием и хрюканьем вонзился в Алевтину, и поршень заходил.

«Вот дура! — обругала себя Алевтина. — Купилась!..»

Но было поздно. Хотя она все же попыталась вырваться. Однако, Тузик своего не упускал. И стол ей мешал, и наручники.

— Отлично сработано, Туз Селиванович! — захлопал в ладоши Домарощинер.

А Перец от отчаяния замычал совсем утробно-низко, а потом вдруг высоко, будто завизжал, что с заклеенным ртом почти невозможно.

Телохранитель, стоявший поблизости от Переца, лениво замахнулся, чтобы успокоить его эмоции, но Тузик успел распорядиться:

— Не тронь! Пусть, падла, смотрит, как я его телку пользую! Я всех его телок пользовать буду! Интеллигент хренов!..

— Не торопитесь, Туз Селиванович, не отвлекайтесь! — возник со своими инструкциями Домарощинер. — Протокол требует взаимного удовлетворения!.. Вспомните про ее зоны, которые мы с вами изучали по схеме, все ее зоночки-эрогеночки… Пальчиками, Туз Селиванович, пальчиками!.. Вот так, правильно, молодец… Доведите ее до оргазма…

— Не будет вам оргазма! Не будет! — взвизгнула Алевтина, чувствуя, что ее тело перестает подчиняться ее сознанию.

— Будет, многоуважаемая Алевтина! — заверил ее Домарощинер, заглядывая в ее глаза. — Вижу! Вижу! Обязательно будет! Это же от бога! Ничего вы с этим поделать не можете… Планида ваша такая… И не надо сопротивляться… Это же хорошо, очень хорошо, это так приятно… Туз Селиванович! — инструктировал он, продолжая смотреть ей в глаза. — Зубами, зубами ее в спинку, не бойтесь, что больно — ей это нравится… Во-во!.. Глазки еще сильней загорелись!.. А второй ручкой за грудь, за сосочек… Отлично-отлично, Туз Селиванович! Только не торопитесь… Она уже плывет…

Алевтина, действительно, уже плыла и возносилась, почти забыв, где она и с кем. Она уже не была Алевтиной в полном смысле, она была жаждущим наслаждения телом Алевтины, инстинктом, подавившим разум. И не было в том вины ее, да и беды не было, пока это не использовали против ее воли ей во вред.

— О, как дышит! — радовался Клавдий-Октавиан. — Ну, прям, кузнечные меха! Так ее, Туз Селиванович! Так ее!.. Шибче!.. Шибче…

Тузик хрюкал, ржал, скулил, рычал, трудясь над Алевтиной. Его даже пот прошиб, галстук-бабочка сбился на спину, но Тузик исправно трудился. Это единственный труд, который он умел делать.

— А-а-а! — вскрикнула Алевтина.

— Давай-давай, родимая! — возопил Домарощинер. — Вот оно! Вот оно! Поехали!..

Перец тоже видел, как покраснело от напряжения лицо Алевтины, как прикусила она губу, как заработала всем телом навстречу Тузику и вдруг утробно загудела: — А-о-у-ы! — и стала биться под Тузиком. И странно — лицо ее оставалось при этом красивым, даже вдохновенным… Даже в подтеках крови под носом…

«Наверное, это ее искусство, — подумал Перец, — которое сильнее ее… Искусство всегда сильнее того, кем владеет».

Тузик издал трубный не то ослиный, не то слоновий вопль и, ослабнув, навалился сверху на Алевтину, прижав ее к столу.

Оба затихли с закрытыми глазами.

— Вот и ладушки, — довольно захихикал Домарощинер. — Вот и молодцы, ребятушки! И протокол соблюли, и себя ублажили… Жизнь — она так и должна развиваться… Однако ж, и распалили вы меня! Ну, никакого терпежу нет!.. Вы тут приходите в себя, чистите перышки… Я щас… — и пулей выскочил в приемную, проскользнув сквозь охранников. Тут же раздался визг секретарши, быстро перешедший в ритмичное повизгивание и прихохатывание Клавдия-Октавиана.

— Бабы — дуры! — провозгласил Тузик, сползая с Алевтины. — И чего, дура, брыкалась? А-а-а, понимаю — для распаления…

— Идиот! — не раскрывая глаз, пробормотала Алевтина. Она боялась открыть глаза и встретиться взглядом с Перецом. А чем дольше она лежала с закрытыми глазами, тем дальше он улетал куда-то в прошлое, в темноту, в сон…

Тузик поднял с пола ее платье и обтерся им, потом швырнул в мусорную урну и принялся одеваться. Натянув трусы до колен, он задумчиво посмотрел на алевтинин зад, мол, не повторить ли… пошлепал ее по ягодицам, раздвинул, заглянул, потом вздохнул и продолжил одеваться, поняв, что для повтора здоровья не хватает. Но еще не вечер, утешил он себя.

Телохранители равнодушно наблюдали за происходящим, не проявляя никаких признаков эмоций.

«Да не роботы ли они? — предположил про себя Перец. — Вон Домарощинер и тот не выдержал, побежал нужду справлять, а эти, как монументы… Мертвяки… — вдруг вспомнил он Ритин рассказ про то, как насиловали в Лесу ее… Правда, насиловали наоборот — антисексуально, но факт — насиловали. — И почему это сейчас все всех насилуют!.. Везде…»

— А вот и я! А вот и я! — вбежал в кабинет довольный и сияющий Домарощинер. — На всех фронтах полный порядочек-с! Ну-с, осталась совсем мелочевочка…

Он достал из кейса очередную бумагу.

— Вот протокольчик… Надо подписать… Участвующие стороны и свидетели… Зачитываю:

«Настоящим удостоверяется, что совокупление Туза Селивановича Козлова и Алевтины действительно состоялось и сопровождалось обоюдным сексуальным удовлетворением (оргазмом). В чем и подписываемся».

Совокупляющиеся стороны: Туз Селиванович Козлов (подпись) Алевтина (подпись) Свидетели: Клавдий-Октавиан Домарощинер (подпись) Перец (подпись)

Алевтина открыла один глаз. До нее начал доходить смысл прозвучавшего.

— Извольте приложить ручку, Туз Селиванович, — поднес протокол Тузику Домарощинер.

Тузик неторопливо извлек из внутреннего кармана пиджака авторучку, оголил золотое перо и размашисто расписался.

— Дражайшая Алевтина, извольте коснуться Вашей сексуальной дланью сей ничтожной бумажки, — предложил, расплывшись в улыбке, Домарощинер. — Ах, извините, забыл, старый пень!.. Но сучок-то у меня еще ого-го… Не правда ли, моя секретуточка? — крикнул он в приемную. Оттуда донеслось что-то нечленораздельно игривое.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});