Полтергейст - Василий Гигевич

— Товарищ милиционер, мы из Института физики приехали к Круговым по командировке. По поручению Академии наук нам нужно разобраться, что происходит в этой хате. Вы нас пропускаете или из-за вас мы вынуждены будем сорвать ответственное задание?..

Выслушав это, милиционер отступился, даже калитку открыл — Леночка и Анжела шуснули во двор. Сзади них кто-то недовольно загудел:

— Как их, так пропускаешь, а мы что — лысые?..

— Так они же, деду, аж из Минска приехали, ученые, во всем сейчас разберутся.

— Такие молоденькие, девчушки еще, а уже — ученые. Я думал, ученые это все те, кто лысый и с бородой. Да и способности, наверное, нужно иметь, чтобы наукой заниматься.

— Ну, дедусь, ты и даешь… Это же столица, там все намного раньше делается. Там как только ребенок родится, еще в пеленках лежит, а родители уже прикидывают, кем он будет: артистом, ученым или музыкантом, например. И, поверь, так оно и получается…

Во дворе на траве недалеко от веранды стояли трое молодых красивых парней — почти ровесники Леночки и Анжелы. Один держал на плече черную видеокамеру, у другого через плечо был переброшен кожаный ремень какого-то ящика, а в руке парень держал микрофон с беленькой головкой. Третий ничего в руках не держал, зато у него были черная бородка и усики. Наверное, он был здесь самый главный, ибо поучал остальных.

— Значит, ты, Боря, ведешь весь разговор. Микрофон ей в руки не давай, — учил Главный парня с микрофоном. — Во время тракта ты задаешь только вопросы. Готовишь ее психологически. А ты, Вадя, — теперь Главный повернулся к оператору с видеокамерой, — делаешь вид, что снимаешь. А потом мы переходим к главному, ради чего и приехали, — Главный снова повернулся к ведущему: — Первое, что ты спрашиваешь, верит ли она в Бога? Это во-первых. Второй вопрос: как она относится к перестройке? И еще нам нужно спросить… — Главный на мгновение задумался.

— Как она смотрит на права человека в наше бурное время ломки стереотипов мышления? — подсказал оператор.

— Что ты имеешь в виду? — уточнил Главный.

— Права человека вообще. И в частности — свобода вероисповедания.

— Ладно, давай и эту удочку на всякий случай забросим, — согласился Главный. — Хотя, вероятнее всего, эти вопросы будут для нее слишком сложны. Мышлением она вряд ли доросла до этого уровня. Но — чем черт не шутит: попробуем ради хохмы… Давай зови ее сюда, — Главный кивнул головой ведущему. — Здесь ее снимать будем. А ты, — бросил он оператору, — готовь камеру.

Тот, с микрофоном, щелкнул каким-то тумблером в приборчике, что прятался в кожаном чехле, и заговорил в микрофон:

— Раз, два, три… Начинаем съемку сюжета для телепрограммы «Взгляд». Раз, два, три…

Ведущий уже собирался идти в хату, но в это время, будто услышав слова телевизионщиков, на ступеньки веранды выплыла хозяйка: лет сорока, полнотелая, в новенькой, белой, словно первый снег, кофточке, в черной приталенной юбке и в черных туфлях на таких высоченных каблуках, что женщина, будто спутанная, еле передвигала негнущиеся ноги. Губы у нее были ярко напомажены, а брови и ресницы — черные… Прическа у женщины была модная — черные блестящие волосы возвышались копной… Как только женщина показалась из хаты, на улице сразу же поднялся шум. Все отчетливее слышались отдельные голоса. Видимо, тот, у кого был хороший обзор, громко констатировал:

— Идет, идет, показалась уже… А кофта на Любе, а юбка — бабы, сотни две стоит как пить дать. А прическа, какая прическа!..

— Почему не быть прическе, если сегодня Люба полдня сидела в парикмахерской. Десяткой тут не обошлось…

А хозяйка хаты словно под гипнозом была — затуманенно и незряче смотрела вперед, где табунились парни, один из них уже нацеливался телекамерой на ее полную фигуру. Медленно и степенно, как-то бочком, женщина спустилась с бетонных ступеней и приблизилась к парням. На ходу рукой поправила прическу, будто ради того, чтобы полюбоваться и снять ее прическу, парни и приехали аж из Москвы.

— Товарищ милиционер, успокойте население, оно нам важное редакционное задание срывает, — громко и властно крикнул Главный, повернув голову в ту сторону, где над забором и калиткой торчало десяток голов.

— Если хоть одна душа еще раз пикнет — всех разгоню. Последний раз предупреждаю, — тут же эхом отозвался милиционер. — Никогда в этом Березове порядка не было, не можете вы по-людски…

Милиционера сразу же поддержали доброхоты, что вечно крутятся возле начальства:

— Тихо, тише вы!..

— И правду говорит: молчите да смотрите… Хоть детям будет что рассказать, когда еще такое увидишь…

— А чтоб вам всем позакладывало!..

В это время женщина совсем близко подошла к парням.

— А что и как мне говорить? — спрашивала она и все стремилась и в блестящее око телекамеры смотреть, и на ведущего, который держал перед собой микрофон.

— Вы на всесоюзного зрителя выходите, не каждый день такое бывает. Сами понимаете, на каком языке нужно говорить, — объяснял ведущий и все ближе и ближе подсовывал блестящую головку микрофона.

— Итак, не будем терять времени, начинаем, — скомандовал бородатый Главный и почему-то три раза хлопнул в ладони. Стало тихо-тихо.

— Любовь Николаевна, — резко прозвучал голос ведущего, который наклонился к головке микрофона и смотрел почему-то не на женщину, а в глазок телекамеры, — скажите нам, пожалуйста, как все это произошло? Когда началось: днем, ночью?..

— Ну, эта… Я в спальню заглянула, смотрю — постель разбросана. — Женщина говорила и все вертела головой. Видимо, она так и не знала, куда же ей смотреть: то ли в глазок телекамеры, то ли на ведущего. Тогда она почему-то решила забрать из рук ведущего микрофон. Ведущий заупрямился. Так оба они его и дергали… — Потом смотрю — другие чудеса начались. Пробки со счетчика стали выворачиваться и на пол падать. Я с мужем посоветовалась и в милицию обратилась с заявлением…

— А вот как вы относитесь к правам человека… — перебил монолог женщины ведущий.

Так уж получилось, что никто не видел, когда началось то невероятное, о чем потом все Березово и весь Березовский район гудели месяцами — ни телевизионщики, которые были заняты своей ответственной работой, ни многочисленные наблюдатели, облепившие забор и калитку, ни раскрасневшаяся от волнения хозяйка, ни милиционер, который, не удержавшись, тихонько зашел во двор, ни Леночка с Анжелой… Началось с того, что тонкий, будто девичий, голосок ведущего заглушил резкий пронзительный визг кабана в сарайчике, небольшая дверь которого выходила во двор. Визг был такой резкий и пронзительный, будто того кабана живьем резали.