Последнее лето в Ильзенге - Киони Сэндзё

- Что это? - быстро спросил он, скользя глазами по неровным строчкам. Похоже на оригинал пророчества, но ведь он считался потерянным...

- Что произошло? - перебил Эрик. - Вы весь в мыле, как призовая лошадь после скачек.

- Мейстер... - запинаясь, выговорил Отон и обвел глазами взбудораженные лица. Горло сдавило нехорошее предчувствие, что все догадываются о смысле еще не произнесенной им фразы.

- Так, - Марк направился на кухню. - Выпейте чаю.

- Мейстер, - тупо повторил Отон, - кажется, его больше нет...

Марк медленно опустился на прежнее место. Все посидели неподвижно.

- Да... - тихонько заметил профессор Глаукер. - Король умер, да здравствует король.

Клара беззвучно пошевелила губами. Мишель же поднял глаза от документа и сказал:

- Отон, вы действительно захватили с собой оригинал. И - знаете что? - тут лакуна, не хватает одного четверостишия. Если там... если там говорилось о десятой розе... значит, мы ошибались. Вы понимаете? - растерянно переспросил Савари. - Мы ошибались, и орудием был не Наби, а кто-то другой.

Пока апостолы осмысливали запоздалое открытие, Отон пришел к выводу, что еще успеет поведать им о Гае Петронии.

На рассвете они, сбившись стайкой, похожие на брошенных птенцов, в последний раз перед отъездом посетили Ильзенге. Немного поблекшие лунные лучи сияющими стрелками свешивались с карнизов, но во всем доме не осталось ни одного светлого пятна. Пройдясь по опустевшим комнатам, апостолы под водительством Отона поднялись на галерею, где обнаружили развороченную раздвижную панель и вдребезги расколотое зеркало. Бендик-младший, движимый любопытством, придирчиво осмотрел потолок, однако трещотки, плавно, словно нехотя вертясь под закопченной поперечной балкой, уже не издавали шума. За пустой оправой зеркала, потерявшего способность отражать, оказалась лесенка, узкий лаз привел их в кабину лифта и вывел к потаенному саду Голема. Там действительно росли синие розы.

Все остальные розы тоже распустились именно в этот июльский день. Клара отважилась зайти в спальню Эрнё и, поколдовав над телефонным аппаратом, вызвала машину. А когда, спустя два часа, задремывающие апостолы тряслись на жестких сиденьях по грунтовым дорогам Берега Белых Роз, перед Отоном мелькнула знакомая покосившаяся остановка - и Голем рядом с нею. Поджав под себя ноги, он сидел на гнилой скамейке и зачарованно следил за виражом реактивного самолета, оставившего на голубой эмали неба белую, стремительно распухающую полосу. Он казался теперь обычным мальчишкой пятнадцати лет, почему-то зеленоглазым и русоволосым, и даже смуглый цвет его кожи больше смахивал на загар. Бендик не удержался, помахал Голему рукой и успел с оттенком недоверия заметить ответное приветствие, прежде чем их автомобиль окончательно скрылся за поворотом...

Пророчество Ильзенге.

Когда у ласковой реки

кусты, покрытые шипами,

все выпростают лепестки

и увенчаются венцами,

открыто спустится с холма

надежда силы чрезвычайной.

И роза алая сама

заронит нежность в сердце чайной.

Взволнует розовый цветник

благоуханье над поляной,

когда бордовая на миг

коснется чашечки охряной.

И в неуемной похвальбе,

у края пропасти горелой,

сплетется черная в борьбе

с увечной серебристо-белой.

И, жизни сумрачной отток

тоскливым провожая стоном,

поникнет пепельный цветок

над нежно-розовым бутоном.

А та, которая одна

цветет, осыпаться готовясь,

спокойна роза и нежна,

но несговорчива как совесть.

Ценней породистых собак

и драгоценней самоцвета,

она пронизывает мрак

как пуповина сна и света.

Садовник выбросит свой нож,

ее, единственную, срезав,

за то, что сладострастна дрожь

ее сгубившего железа.

И будут запахи густы,

как на пороге амнезии,

когда раскроются цветы

к приходу нового мессии.

Эпилог

Парочка, увлеченная повествованием, очнулась после слов о скрывшемся за поворотом автомобиле. Струи фонтана звучали уже гораздо глуше, на площади не осталось ни души, и только одинокий хранитель общественного спокойствия мерно расхаживал перед подъездом какого-то государственного учреждения. Гюль встрепенулась и кинула обеспокоенный взгляд на часы.

- Впоследствии я так и не разобрался толком, что случилось после моего ухода, - закончил старик охрипшим, усталым голосом. - Алекс уверяет, что Голем убил мейстера, завладев всем огнем жизни, который пылал в Эрнё. Официальная версия обвиняет Петрония. Мишель же, делясь впечатлениями, называл нашу историю детективом-перевертышем, где действующие лица заранее предупреждены об убийстве жертвы, но даже в финале не в состоянии правильно вычислить преступника.

- Вы сожалели о том, что ушли? - жадно спросил Атанас.

- Сожалел? Нет. В конце концов, такова была воля мейстера... как я полагаю. Но мне до смерти обидно: он ни словом, ни знаком не дал мне тогда понять, что мы расстаемся окончательно и бесповоротно.

Гюль с подозрением посмотрела на седбородого смертного.

- А вы не преувеличили свою роль в интриге?

Старик обиженно хмыкнул.

- Если думаете, что я приврал для красоты сюжета, то вы не правы. Я постарался изложить вам все так, как воспринимал это, будучи молодым. И все-таки прекрасно сознаю, что не интересен ничем, кроме своих юношеских переживаний, - он горько вздохнул. - Поверьте, это неприятно.

- Вы поженились с Кларой Хоффмайер? - поинтересовалась Гюль, болтая ногами.

- Нет. Клару в первую очередь занимали вампиры, она была сродни древним весталками, для которых непорочность - служение богам. Мы остались друзьями.

- А Голем, что с ним сталось? - снова перебил Атанас.

Отон задумчиво покачал головой.

- Странная вещь, мне показывали портрет с изображением прародителя всех Вардьяшей, у него были зеленые глаза и светлые волосы. И Голем, выйдя из заточения после гибели своего творца, сделался копией этого вампира.

- Короче, природа взяла свое, - жизнерадостно заключила Гюльшаян. - Одного не понимаю: почему никто из наших наставников ни словом не обмолвился о мейстере?

- А почему они должны верить в мечту? Скажу вам еще одну вещь напоследок, - Бендик понизил голос, и парочка сблизила головы, внимая его жаркому шепоту, - у меня своя версия относительно убийства. Сдается мне, что Джас, бесследно пропавший после той ночи, и есть главный виновник. Именно поэтому я хожу и рассказываю людям о мейстере - мне больше нечем искупить грех моего отца.

Старый апостол, кряхтя, поднялся с парапета, отряхнул поношенное пальто и, уже прощаясь с Атанасом за руку, мечтательно заметил: