Тайна XV - Жан ля Ир

Он подал директору синий листок и удалился.

Монталь резким движением распечатал телеграмму и пробежал ее. На лице его изобразилась странная смесь уважения и грубости.

— Господин Людовик, можете идти. На это ответите утвердительно.

Он бросил последнее письмо секретарю, который взял его, собрал в кучу все остальные письма и вышел.

Тогда Франц Монталь нажал другую кнопку. Странный, резкий звонок раздался по всему бюро и магазинам. Он означал, что «патрона» ни под каким видом нельзя беспокоить в продолжение четверти часа.

Монталь встал, подошел к окну и спустил белые занавески, которые не столько предохраняли от света, сколько от нескромных взоров. Возвратясь к столу, он не без волнения прочел еще раз телеграмму. Потом, вытащив записную книжку, он выбрал чистую страницу и написал:

«Телеграмма от Тота из Пальмы, Балеары, 11–10–10–20-м.

Перевод:

Привет. Нахожусь с Сэнт-Клером. Отправь в безопасное место его сестру и предупреди немедленно африканскую станцию вывесить на эспланаде смертный приговор для нее. Тот».

Сделав это, Франц Монталь тщательно прочел перевод. Потом вырвал страницу из записной книжки, прикрепил ее к телеграмме, сложил и положил все в конверт, который запечатал, приложив печать со своими инициалами Ф.М.

Потом он встал, подошел к большому сундуку, занимавшему угол конторы, и в продолжение двух минут возился с механическим затвором. Послышался короткий стук, в верхней части сундука отскочила стальная крышка и открыла углубление, сделанное в стенке сундука. Монталь бросил туда конверт, повозился снова с механизмом и крышка захлопнулась, герметически закрыв отверстие.

Директор сел опять к столу и на листе бумаги с заголовком «Аэрогараж» он написал под нижеследующим адресом: «Феликс Нума, Браззавиль, Конго». Восемь строк на том же неизвестном языке, что и телеграмма Тота.

Сделав это, он нажал кнопку. Дверь отворилась и вошел тот же лакей.

— Это в радиотелеграфное бюро Эйфелевой башни, — сказал Монталь, отдавая ему листок. — Мой моноплан IV на платформу сейчас же. Поведет Мальтест.

Слуга поклонился и вышел.

Через пять минут Монталь сидел пассажиром на моноплане, снабженном секретным мотором, развивавшим скорость до 200 километров в час. Другое сидение занимал пилот Мальтест, огромный детина с угрюмым, смуглым лицом фанатика-монаха. Когда аэроплан перелетал Сену близ Шату, Монталь сказал:

— Мальтест, ты опустишься на перекрестке Девяти дорог, в лесу. По моим сведениям m-lle Христиана, сестра Сэнт-Клера, в хорошую погоду регулярно каждый день, с одиннадцати до двенадцати часов, приходит в сопровождении гувернантки, или одна, посидеть на перекрестке.

— Вы там ее и похитите?

— Да, здесь скрещиваются широкие дороги; ты прокатишься над одной из них, чтобы сделать спуск, как будто хочешь потом опять продолжать путь… Переоденемся и переменим номер моноплана. Если похищение будет иметь свидетелей, они дадут показания и номер, не соответствующие нашим.

— А куда потом?

— В замок Пьеррефор-Канталь.

— Хорошо, хозяин!

И Мальтест пассивно стал приводить в исполнение приказание, поводы которого он даже не старался понять.

Между тем Монталь открыл ящик, находившийся у него под ногами, вынул оттуда черную бороду и прикрепил ее к подбородку, другую, светлую бороду, он одел Мальтесту, затем оба они одели авиаторские очки. Затем он вынул из сундука легкую синюю куртку и одел ее. Этим способом Монталь сделал неузнаваемым себя и своего спутника. Потом, сняв с задней части моноплана номер, он заменил его другим.

Когда он опять сел на свое место, Мальтест сказал:

— Хозяин, на перекресте всегда бывает много людей, похищение молодой девушки могут заметить.

— Пустяки, — отвечал Монталь, пожимая плечами. — Наш моноплан такой же как и другие, наш номер такой же как у самого префекта полиции. Мое alibi неоспоримо, на случай если бы полиция напала на наши следы… Да, кроме того, приказание Тота должно быть исполнено; а когда он выбирает местом «убежища» замок Пьеррефор-Канталь, — значит дело первостепенной важности… Тем более, что я послал уже радиотелеграмму Нуме, что дело сделано.

Моноплан еще раз перелетел Сену и был уже недалеко от Сен-Жермена.

Моноплан Монталя не был единственным в воздухе; направо, в ясном осеннем небе виднелись силуэты еще двух бипланов, которые, казалось, преследовали друг друга, направляясь в сторону Аржантейля; а еще дальше, на высоте Марейля, описывал круги моноплан, скрываясь иногда в черном дыму фабричной трубы.

При виде этих трех белых птиц, легко скользивших в воздухе, Монталь наморщил брови.

— Надеюсь, они нам не помешают, — сказал он.

— Мы поднимемся потом на три тысячи метров, — отвечал Мальтест, — а вы знаете, что не много авиаторов отважатся последовать за нами. Здесь нужны профессионалы, а эти, судя по их полету, наверное новички-любители. Притом наш мотор пока единственный в Мире, дающий двести километров в час при продолжительном полете.

— Вот и перекресток Девяти дорог!..

— Вижу, хозяин!

И Мальтест, выключив мотор, стал готовиться к атеррисажу, бесшумно спускаясь планирующим полетом на широкую дорогу, ведущую к перекрестку.

Предчувствия являются одним из самых необъяснимых феноменов человеческой природы. В это утро Христиана Сэнт-Клер проснулась в каком-то странном состоянии беспокойства… Сон ее ночью был беспокоен, вперемешку с нервной бессонницей, и без всякой причины в ее уме проносились картины ее прошлого, прошлого всего шестнадцати лет.

Хотя она носила имя Сэнт-Клер, но не была сестрой Никталопа. Она не знала своего имени. Все, что она могла узнать со слов того, кого она называла братом, это, что морской офицер Сэнт-Клер, отец исследователя, нашел ее на острове Таити во время страшного циклона, вызвавшего наводнение, опустошившее весь остров. Ей тогда был год. Туземка, которую нашли около ребенка и которая спасла его от наводнения и голодной смерти, объяснила офицерам, объезжавшим остров, что ребенка зовут Христианой. Она передала Сэнт-Клеру бумаги и драгоценности, принадлежавшие родителям сироты. Потом женщина умерла от истощения.

Молодая девушка никогда не видела ни этих драгоценностей, ни бумаг, которые Сэнт-Клер, умерший шесть лет спустя, отдал своему сыну с приказанием отдать их тогда, когда Христиана выйдет замуж за человека, которого полюбит.

Она жила беззаботно и счастливо со своим большиим братом Лео, а после с гувернанткой и старым, пользовавшимся доверием слугой, когда Сэнт-Клер отправлялся в путешествия, так быстро прославившие его имя.