«Если», 1997 № 08 - Лоуренс Дженифер

— Притворись, что смотришь, — прошептал он.

Кипяток озирался, как кот, знающий, где прячется мышь.

Только сейчас он понял, что заставило Кервина с нарочитым интересом углубиться в свои записи. Двое вошедших в кегельбан через задний ход вполне могли сойти за нападающих американского футбола, причем не из университетской команды, а скорее, из клуба «Далласские ковбои». Впрочем, внимание Кервина привлекли не столько их габариты, сколько выражение лиц, движение глаз, рисунок челюстей. Все вместе четко складывалось в непрошенное при данных обстоятельствах слово «полиция».

Двое здоровяков не обращали внимания ни на кого, включая негромко препирающихся молодых людей. Их путь лежал к тридцать шее-той дорожке. Игрок с невиданной «клешней» не заметил их приближения. Он мирно дожидался возвращения шара, задумчиво разглядывая семь кеглей, устоявших после последнего броска.

Один из полицейских положил руку ему на плечо и заставил обернуться. Глаза игрока расширились, да так, что Кипятку и Кервину стала ясна его реакция. Игрок и полицейский — шпиц и волкодав — внимательно смотрели друг на друга. Потом игрок осторожно нагнулся, чтобы подобрать шар. Второй полицейский отрезал ему путь к отступлению.

Игрок выглядел точь-в-точь как персонаж из телефильма, не знающий, где спрятаться. Но поскольку все происходило в реальной жизни, то ни в полу, ни в бетонной стене не появилась дыра, в которую он мог бы юркнуть. Полицейские взяли его за руки и стали подталкивать к лестнице, хотя у Кервина не было сомнений, что при необходимости они могли бы поднять его, как пушинку.

— Хреновина какая-то, — подал голос Кипяток. — Они даже не заговорили с ним, а просто сцапали.

— Может быть, они уже пытались арестовать его, — Кервин снова вперил взгляд в свои записи. — В любом случае это не наше дело.

— Типичный яппи. Сначала разглагольствуешь об истине и справедливости, а потом выясняется, что для тебя главное — зарыться поглубже.

— А тебе хочется чего-то другого? Сиди и не дергайся.

— Почему же? Я весь вечер только к тому и стремился, чтобы во что-нибудь влипнуть.

Кервин тревожно огляделся. В кегельбане оставалось не больше полудюжины энтузиастов, причем до ближайшего было дорожек десять-Никто из них не обратил внимания на безмолвную драму, разыгравшую юся у тридцать шестой дорожки.

Полицейские были такими гигантами, что вполне могли не заметить Кипятка, если бы тот не кинулся им прямо под ноги. Необычный игрок тоже уставился на него, не выпуская из рук поблескивающий шар, в котором Кипяток не усмотрел ничего особенного.

— Здорово, парни! Что за программа на сегодня? Кажется, поздновато, чтобы штрафовать за переход улицы в неположенном месте?

Полицейские переглянулись и дружно вперили взгляд в недомерка, оказавшегося у них на пути. Их молчание убедило Кипятка в правильности первого впечатления: он стал свидетелем грязной истории.

Вместо того, чтобы рявкнуть: «Прочь с дороги, панк!», они попытались его обойти.

— Какие-то вы неразговорчивые, парни. — Кипяток метнулся в сторону и снова встал у них на пути. — Лично я никуда не тороплюсь. Выкладывайте, что вы затеяли? — Он посмотрел на игрока. — В чем дело, приятель? Чего это они на тебя взъелись?

Игрок был либо слишком сосредоточен, либо слишком напуган, чтобы ответить. Полицейские повели его к дверям по проходу между двумя рядами кресел. Кипяток остался на месте, дабы создать впечатление, что он перестал лезть не в свое дело, но в последний момент оказался перед ними в третий раз. Он уже решил, что при необходимости сумеет до бесконечности описывать вокруг них круги.

— Как насчет ордера на арест этого парня? Решили, что можете захомутать первого встречного? Ничего, мы свои права знаем!

Детины вторично переглянулись. Один из них наконец заговорил.

— Уходи. — Голос был низкий, поднимающийся как бы из глубины, как пузырьки, выходящие на поверхность масла. При всей своей лапидарности ответ определенно потребовал от гиганта немалого напряжения.

— Уйти? Ладно, только куда мне уходить? Подскажите. — Он покосился на игрока, хранившего молчание. — Слушай, приятель, если у тебя возникли проблемы, то я знаю хорошего адвоката. Он уже дважды организовывал мне освобождение под залог. Хочешь, я ему позвоню?

— Я… Я… — забормотал семипалый. Его состояние именовалось не испугом, а смертельным ужасом. Простое задержание никак не могло вызвать подобную реакцию.

— Слушайте, парни, даже слепому видно, что вы нарушаете статьи Двадцать четвертую и двадцать пятую муниципального кодекса Нью-Мексико, пункты с шестого по десятый. Так что либо вы немедленно Показываете ордер, бляху или письмо от мамочки, либо лучше вам отпустить этого малого подобру-поздорову.

Поверх дорожки номер тридцать два Кервин наблюдал, разинув рот за панком. Когда Кипяток отстегнул от своего обмундирования длинную хромированную цепочку и стал небрежно ею помахивать, зажав в правом кулаке, у Кервина отвалилась челюсть. На цепи болталась связка ключей, помятый символ автоконцерна «Мерседес», две ручки от дверей общественных туалетов и древняя открывалка для пивных банок. Цепь была добрых два фута длиной.

Лениво вычерчивая цепью круги в воздухе, Кипяток вопрошал:

— Выходит, ни блях, ни ордеров не имеется? Тогда отпустите его.

Кервин отвернулся и предпринял попытку слиться с креслом.

— Уходи, — повторил более разговорчивый полицейский. — Иначе тебе несдобровать.

— Это что еще такое? — Кипяток расширил глаза в притворном испуге. — Работник службы общественной безопасности позволяет себе угрожать гражданину насилием? Да еще в людном месте, в присутствии свидетелей? Ужас-то какой! Неужто вы поднимите руку на меня, невинного карлика?

Второй полицейский протянул здоровенную лапищу, которой ничего не стоило сковырнуть Кипятку голову, как прыщ, и изрек:

— Уходи — живо!

Кипяток увернулся и воскликнул уже без всякого озорства:

— Да что тут у вас творится, черт возьми? Ведь вы не полицейские. Иначе похвастались бы своими бляхами. В чем дело, приятель? — обратился он к игроку. — По какому поводу сыр-бор?

— Я… — Любитель кеглей попытался было объясниться, но, так ничего и не сказав, повис на своих провожатых, словно в обмороке. Первый полицейский схватил его за ворот и приподнял так, что он оторвался носками ботинок от пола. Кипяток посуровел.

— Хватит, грубияны. Пошутили и будет. Оставьте его в покое.

Второй полицейский снова потянулся за Кипятком, на сей раз с намерением его поймать. Кипяток шарахнулся в сторону, вращая цепью. Цепь со свистом рассекла воздух и вошла в соприкосновение с левой щекой противника.