Записка молочнику - Сидни Кэррол

Я получил результат через два дня. Сообщение в газетах было набрано все тем же четким рельефным шрифтом. В этот раз мужчина в районе Бэрбанк. Идентичная ситуация: найден за обеденным столом без каких-либо признаков жизни. Отравление. Мужчина лежал лицом вниз в миске с кашей.

В ту ночь мне было неспокойно. Так чувствует себя человек с разбухшим бумажником. К чему игры с пенни? Мне хотелось пощекотать нервы каким-нибудь необычным сумасбродством, и в очередную молочную бутылку я влил две капли моей жидкости. Эта дополнительная капля вызвала у меня в некотором роде дополнительное головокружение, которого я так жаждал. Так бывает, когда наносишь уже обезглавленному индюку еще один удар топором - в этом нет необходимости, но это приносит такое удовлетворение! Образованные люди поймут, о чем я говорю.

На следующий день пожилая чета в северных пригородах была найдена за утренним кофе. Газеты не сообщали "несомненно полиция не пожелала рассказать", но я знал одну важную вещь, а именно: эта пожилая чета пила кофе с молоком.

Ах, господи! И зачем люди мешают кофе с молоком? Я сожалел только об одном - о том, что я не буду продолжать это вечно. Безусловно, я смог бы, если бы захотел, но делу время, а потехе час, и я не должен был забывать о главном. Пора было заканчивать. Поэтому только забавы ради я сделал это еще раз, всего один раз, последний.

Прозрачная капля падает в молочную бутылку, бутылка выставляется за дверь, утром молочник забирает ее, доставляет на молокозавод "или на фабрику, или как это называется", где он опускает ее вместе с миллионом других бутылок в чан, или бак, или еще что-то, и все эти бутылки кипятятся и дезинфицируются при помощи новейших научных методов, и все бутылки становятся чистыми, как только что выпавший снег. Все, кроме одной. В этой бутылке никем не замеченная капля, которая не может быть уничтожена ни огнем, ни полымем. И на следующий день две леди, живущие в самом центре города, падают замертво у обеденного стола. Просто? И остроумно, не правда ли? Возможно, и до меня кто-то забавлялся идеей массового убийства наугад, ударами в различных - к растерянности полиции - направлениях и поражением, наконец, единственно желаемой цели, с тем, чтобы полиция заключила, что это была лишь еще одна случайная жертва. Возможно, у кого-то была уже такая идея. Но никто до меня не находил столь совершенного оружия.

Итак, ход событий точно соответствовал моим планам. Смерти произошли одна за другой на окраине, в северных пригородах, в Бэрбанке и в центре превосходный разброс ударов.

Несомненно, на карты города в полицейских участках уже прикололи булавки с целью вывести какую-нибудь систему из географии убийств, о предполагаемых врагах отравленных и о том, кто же, черт возьми, мог все это сделать! Пусть ищут. Система Генри Питерса намного сложнее составляемых булавками на картах схем. Моя система - в моей голове.

Заключительный удар я нанес 18-го декабря, спустя две недели после начала кампании. К этому времени город был в панике. Но перед последним ударом, вечером 17-го, я отужинал с миссис Питере. Подавал на стол я. Участие миссис Питере в вечернем ритуале заканчивалось приготовлением ужина, если это можно было так назвать. После этого хлопотать должен был я.

Я подал суп, рыбу и сладкий крем. Покончив с каждым блюдом, она, не переставая читать газету, отпихивала тарелку в мою сторону. Прочитав, она уронила газету на пол.

- Ну? - спросила она, отправляя крем быстрыми взмахами ложки в рот.

- Что "ну", Рита?

- Что нового сегодня?

- Сегодня? А, как всегда, ничего интересного. Старая миссис Кэнфилд из музыкального отдела думает, что у нее опухоль в носу.

- У нее там здоровье.

Господи, подумал я. В молодости я считал ее очень остроумной. Мне стало стыдно за свою молодость.

- Что еще? - спросила она. - Ничего.

Миссис Питере откинулась на спинку стула и посмотрела на меня с интересом.

- "Миссис Кэнфилд, миссис Кэнфилд... Знаешь, она у меня уже вот где. Она провела пальцем по горлу. А потом - сигнал опасности - улыбнулась.

- Кстати, сколько ей лет, этой миссис Кэнфилд? В тоне ее голоса нельзя было ошибиться: скрытая злоба, лживые обвинения... Я не смог ответить сразу - меня охватил знакомый недуг - удушье в горле. Наконец, я поборол себя:

- Миссис Кэнфилд.., если я не ошибаюсь.., около семидесяти. Она уже бабушка., несколько раз. Мой слабый голос "он действительно слабый" из-за нестерпимого удушья в горле звучал почти по-детски. Но откуда ей было знать, что я задыхался от ненависти к ней? Она никогда не понимала очевидных проявлений моих чувств; она догадывалась только о нижних слоях моих мыслей, которые она называла клоакой, принимая мои тайны за нечистоты. Ее способность чувствовать мои тайные мысли была просто жуткой, и вместе с тем не менее поразительной была ее неспособность читать мысли, написанные у меня на лице. Она никогда не понимала ,как я ее ненавижу.

Она возразила:

- Ну и что? Возраст не помеха, а , кролик? Я видела, как ты смотришь на некоторых бабушек.

- Пожалуйста... Рита...

- Ха! - она откинулась назад. Мне всегда было трудно скрывать отвращение к этой ее манере отпихиваться и отъезжать на стуле от стола. Не всегда ее манеры были столь мужеподобными: в весеннюю пору молодости она была так изящна! Что же изменило ее? Что превратило ее в женщину мужлана?

- Кофе, - сказала она и зевнула, прикрыв рот двумя пальцами.

- Одну минуту. - Я встал из-за стола и пошел на кухню. Я описал эту беседу за ужином для того, чтобы показать, какое напряжение воли требовалось, чтобы не убить ее в тот же вечер. Она заслуживала немедленную смерть - вы согласны? Конечно, вы человек более импульсивный, чем я. Я педант, и я не убил ее в тот вечер. Да, соблазн был велик. Две голубых чашки с такими же блюдцами ждали меня. Я наполнил их дымящимся кофе. На самой верхней полке кухонного шкафа - пробирка.., надо только протянуть руку вверх. Но я встряхнулся и стиснул зубы. Благоразумие.., благоразумие! Я не мог срывать свой безупречный план какими-либо импульсивными импровизациями. И я принес ей незагрязненный кофе, чистый и ароматный. Кофе ей понравился, и она вновь мирно читала газету.

Я сделал это, как и планировал, только на следующее утро. Я рано позавтракал, как обычно, в одиночестве и затем приготовил завтрак для Риты: взбитое тесто для вафель, хлеб в тостере и ложка джема в маленькой чашке. Затем я наполнил кофейник и поставил его на плиту. Когда она встанет и шаркая придет на кухню, ей нужно будет только нажимать на кнопки - вся ее утренняя работа. Затем я очень аккуратно снял крышку с молочной бутылки, влил в молоко три прозрачные капли из пробирки и так же осторожно возвратил крышку на прежнее место. Рита, знаете ли, всегда за завтраком выпивала стакан молока и чашку кофе. Улучшает пищеварение, говорила она. Не сомневаюсь в этом - несварение никогда не входило в длинный перечень ее многочисленных недугов.