Парень, который женился на дочке Мэксилла - Уорд Мур

Тут прибежала Джози:

- Нэн, Нэн! Я в зеркало глянула. Погляди-ка на меня! Погляди на мое лицо!

Нэн кивнула, проглотила еще кусочек, быстро скосив глаза на этого типа, потом отвела взгляд:

- Наверно, последнее лекарство помогло. Или ты просто выросла, детка.

- Это... это пятно! Оно побледнело. Будто растаяло!

Родимое пятно, ярко-пурпурное, точно Джози всегда сердится, теперь уменьшилось и побледнело, кожа вокруг сделалась чистой и слегка вибрировала. Нэн удивленно дотронулась пальцем до чистой щеки, наклонилась, чтобы поцеловать сестру:

- Я так рада!

Он сидел, все еще мыча свой мотив. Как глупо, подумала Нэн. У нее поднялось настроение.

- Ну же, - таким тоном обращаются к идиотам или к иностранцам. Ешьте-ка. Смотрите! Вот так. Ешьте же!

Он послушно положил в рот протянутую ею ложку с пирогом. Ей стало легче, когда он нормально с ней справился, а то она уже испугалась, как бы не пришлось кормить его с ложечки. Ну, хотя бы не надо обращаться с ним как с малым ребенком. Какую-то долю секунды она поколебалась, прежде чем налить ему стакан молока - она не вправе была это делать. Она, как и все Мэксиллы, скупой не была, все их несчастья как раз происходили от излишней щедрости, - но корова плохо доилась, не так-то легко было с ней управиться, а молоко необходимо детям, не говоря о масле. Нэн и так старалась стряпать на свином сале. Но ведь стыдно скупердяйничать...

Он поднес стакан к губам - очевидно, пить ему было приятнее, чем есть, - и отхлебнул глоток, но тут же поперхнулся и выплюнул. Нэн пришла в ярость: и добро зря перевела, и он себя вести не умеет. Но вот она впервые обратила внимание на его руки. На вид они были сильными и вроде бы длиннее, чем положено. На каждой по четыре пальца, расположенных далеко друг от друга. И ни малейших признаков врожденного уродства или ампутации. Просто вместо десяти восемь пальцев. Нэн Мэксилл была девушка добросердечная. Ни разу в жизни она не утопила котенка и не поймала мышь в мышеловку.

- Ох, бедняжка! - воскликнула она.

Конечно, ему надо остаться, и придется как-то надуть отца, чтобы он позволил. Простое приличие, в противоположность обычаям Мэксиллов, требовало гостеприимства. Если дать ему уйти, неудовлетворенное любопытство годами будет мучить ее. Он, со своей стороны, вовсе не проявлял готовности уходить, продолжая с интересом разглядывать предметы и людей. Его мычание не было монотонным или назойливым. Хотя оно и не напоминало никакой знакомой музыки, оно звучало приятно, и она даже попробовала вторить ему. Обнаружилось, что доступность мелодии обманчива воспроизвести ее оказалось трудно, почти невозможно. Его реакцией было радостное изумление. Он еще попел, потом попела она. Он снова радостно замычал. Короче, в мэксилловской кухне эхом начал отдаваться странный неземной дуэт. Затем - по крайней мере, Нэн так показалось - он стал требовать от нее гораздо больше, чем она могла выполнить. Голос его воспарил в такие высоты, что Нэн не могла за ним угнаться. Она умолкла, он тоже - после интервала, который мог означать вопрос.

Малькольм Мэксилл пришел домой не в духе. Всю зиму и примерно один летний месяц он работал у своего зятя. Естественное раздражение от сознания столь унизительной роли не становилось меньше от того, что торговец скобяными товарами и мебелью льстиво утверждал, будто занимается семейной благотворительностью: кто же еще в графстве Эвартс взял бы на работу бывшего бутлегера? Мэксилл ждал того дня, когда сможет продать ферму: она не была заложена, так как при его прежних занятиях он считал неудобным посвящать в свои дела банкиров. Он мечтал продать ферму и снова завести дело. Но в такие времена даже хорошую ферму продать трудно, а уж на эти пятьдесят акров и вовсе не было спроса. Но хотя покупателя вроде бы и не предвиделось, Мэксилл, желая произвести на такового впечатление, что участок перспективный, - не потому, что надеялся на выгоду, - держал корову, несколько свиней и цыплят; и каждую весну засеивал акров двадцать, никогда не окупая работу урожаем; и с отвращением глядел на запущенный сад, который годился разве что на дрова - да и то не оправдались бы расходы по вырубке.

Он враждебно уставился на этого типа.

- Вам что здесь надо?

Незнакомец замычал свою мелодию. Нэн и Джози одновременно пустились в объяснения, Джесси и Дженет просили:

- Ну, папа, пожалуйста!

- Ладно, ладно, - проворчал отец. - Пусть себе останется на день-два, если уж вам всем так приспичило. Полагаю, он хотя бы отработает свою кормежку. Может, несколько старых яблонь срубит. Доить умеешь? - спросил он этого типа. - Ох ты, я и забыл, он ведь дурачок. Ладно, пошли, сейчас увидим, что умеешь, а что нет.

Девчонки побежали за ним. Нэн несла подойник и тактично вела незнакомца. Шерри, корова, чаще была отвязана, чем привязана: она по всей ферме ходила, кроме засеянного пшеницей поля и чахлого огородика. Летом ее не запирали в сарай, а доили везде, где удавалось ее поймать. Порода была полуджерси и полу-неизвестно что, но слишком уж давно она в последний раз телилась, а соседские быки не оправдывали плату за племя, причем их владельцы отказывались возвращать деньги всякий раз, когда она вновь оставалась яловой.

Мэксилл подставил подойник под вымя Шерри.

- Давай, - настаивал он, - поглядим, как ты ее выдоишь.

Парень стоял себе и поглядывал, все напевая.

- Так я и знал. Доить он не умеет.

Мэксилл нехотя присел на корточки, небрежно провел рукой по покачивающимся соскам и начал доить. Кап-кап-кап - звенело в подойнике. Парень протянул четырехпалую руку и похлопал корову по боку. Может, конечно, он и был горожанин, но животных не боялся. Шерри-то не была ни злая, ни упрямая, едва ли она когда-нибудь переворачивала подойник или всерьез хлестала хвостом по глазам того, кто доил ее. Все же требовался известный подход, чтобы приблизиться к ней с левой стороны и дотронуться до вымени, из которого Мэксилл - кап-кап-кап - выдаивал вечернее молоко. Нэн знала, что ее отец никакой не фермер, что настоящий фермер стал бы доить Шерри только раз в день; и только по слухам ему было известно, сколько времени варить ей пойло - он и химиком не был. Он следовал правилам.

- Ах ты, черт! - воскликнул Мэксилл, который редко ругался при детях. Это же больше, чем она за последнее время давала, а я еще не все выдоил.

Внезапная щедрость коровы улучшила ему настроение, он даже не рассердился, что свиньи плещутся в луже, и не разозлился, когда этот парень бесцеремонно наблюдал, как хозяин кормит свиней (обычно это делали девчонки; Мэксилл только для виду за это взялся, чтобы этот тип вообразил, будто домашней работе придается важное значение). Мэксилл с большим аппетитом съел все, что приготовила Нэн, радостно отметив, что дурачок обойдется дешево: он не дотрагивался ни до масла, ни до молока, ни до мяса, потребляя только овощи, хлеб и воду.