Давидия - Владислав Муратов

Пока Лиза, вместе со своей матерью, металась от стола к кухне и обратно, нося различного рода утварь и прочие труды женского времяпровождения у плиты, я, Фабиан и Юрий, муж Евгении Борисовны, сидели в гостиной и обсуждали штучки из жизни города.

Но извечно модным политическим темам тоже иногда находится предел. Этот предел нашли и мы. Хотя, признаться, его трудно было не найти. Ведь никакие разговоры не могли отвлечь от мыслей о Патрике.

– Вероятнее всего, я буду его защищать – ты это уже осознал, Брендан? – вдруг начал Юрий, выдерживая некоторую долю ухмылки. – Этот Патрик показался мне неплохим парнем. Во всяком случае получше, чем выглядел ты в те времена, когда пришел за моей дочерью.

– Интересно, какими же качествами он меня обошел? – поинтересовался я, лишь на пару секунд ненароком избавившись от каменного лица.

– Начнем с того, что он умеет бриться, – второпях и вполголоса пошутил Юрий, услышав голосок приближающейся старшей внучки, которая, вероятнее всего, была не одна.

Да. Я любил свою пышную бороду. Как мне всегда говорила Давида: «Ты похож на царя Леонида». Что же для меня, мне казалось, так я выглядел гораздо мужественнее и соответствовал образу фермера, коим чуточку являлся. Об этом говорила и моя фамилия, Мейер, которая переводится с немецкого как «землевладелец» или всё тот же «фермер».

Но не будем трогать мою бороду. Ведь у нас сейчас ужин, и за столом собрались все, кроме Давиды и виновников сбора семейства.

Я традиционно сидел у завешенной охотничьими трофеями стены, с одной узкой стороны стола, а напротив меня, на другом конце, сидела Лиза. По мою левую руку расположились мужчины, по левую руку жены женщины.

– Знакомьтесь, – вошла Виктория, представляя своего ухажера, – это Патрик. – Девочка вела себя несколько неестественно, что я сразу заметил. Вопреки ее легкомыслию, зачастую проявляющемуся в необдуманных глупеньких выражениях, Виктория вдруг сразу как-то поумнела, стала сдержаннее – научилась держать словечки за зубами.

Скинувший с себя верхнюю одежду молодой человек, оказался еще старше на вид. Теперь уже казалось, что ему не меньше двадцати пяти. Как раз столько же, сколько было мне, когда я знакомился с семьей Седельниковых. Что это, очередная ирония свыше?

Возраст Патрику придавал как его мускулистый вид, так и сочетание лысины с трехдневной щетиной. Да, он был лысый. Но это не выпадение волос, а стрижка. Но зачем? Признаться, с первого раза я не догадался.

– У тебя что – лейкемия, рак? – нарочно ляпнул я, как только обратил внимание на лысину.

– Брендан, что ты такое говоришь? – тут же спохватилась Евгения Борисовна.

Но Патрик всё понял и нашел в себе ответ. Иначе говоря, ему и искать ничего не приходилось. Он просто начал говорить правду.

– Я военный. Контрактник.

Если бы не моя борода, я бы не смог скрыть пронзившее меня удивление. Поэтому я сильнее натужил брови и начал наблюдать за Патриком. Он всеми силами пытался избежать моего прямого взгляда, но ему это удавалось с трудом.

– Военный? Это же очень здорово, – подхватила Лиза, поглядывая на меня, как бы показывая, чтобы я угомонил свой пыл. Но я не мог.

– Кого ты к нам привела? – спросил я у Виктории, делая это специально назло Патрику. – Как ты с ним вообще познакомилась? Он разве не студент по обмену? Я думал, он один из тех парней из колледжа, которые приезжали агитировать к вам в школу.

– Как видишь, ты думал неправильно, – ответила Виктория, незаметно для всех показав мне язык.

– На самом деле мы познакомились в вашем храме, – вдруг начал Патрик. – Как вы сами понимаете, я не в России рожден, и поэтому мне стало интересно посетить один из ближайших протестантских храмов. Далтонский оказался наиболее близким к Ростову. Там мы и познакомились.

– Я знал, что не нужно было ездить в этот проклятый храм, – прошептал я себе под нос. – Бог не перестает иронизировать.

– Что ты там шепчешь, Брендан? – вдруг зажглась Евгения Борисовна.

– Да нет… так, – развеял я, отмахнувшись в сторону. – Так значит, ты говоришь, военный. И как давно длится твой контракт? На каких условиях? Откуда ты вообще такой взялся в России? – осыпал я очередью из вопросов.

– В двадцать лет подписался. Переехал из Польши по соглашению умиротворения. Знаете, как это происходит, да? Русский в польскую армию, поляк в российскую.

– Та не учи ты. Сколько служишь? Один год? Два? Три? Может, четыре? – я предпринял несколько попыток надавить.

– Пять лет, – послышалось в ответ. – Мне двадцать пятый годок стукнул.

– А ей семнадцать, солдатик. Когда ты был в ее возрасте, Виктория еще под стол пешком ходила.

Наверное, если бы не подсказки Лизы, которая то и дело улыбалась каждой моей нелепой попытке нагадить, Патрик может быть бы отчаялся, и я бы его больше не увидел. Однако этого не случилось. Патрик понимал, что все вокруг, кроме меня, его поддерживают. Это служило для него хорошей опорой. И он добился своего.

Я не стал ему угрожать, хоть мои порывы изначально были несерьезны, но ясно дал понять, что мою дочь он просто так не получит. Ему придется попотеть.

Конечно, попотеть придется всем. Ведь с того мартовского вечера пройдет всего несколько витков земли вокруг своей оси и мир больше не сможет стать прежним. Хотя, смотря как на всё это посмотреть. Другими словами, читайте.

За ужином мы просидели всего около получаса. А когда за окном начало темнеть, я вызвался сходить за Давидой. Вероятнее всего, она осматривала наши именные растения.

Дед, Фабиан Мейер, в честь которого я назвал своего сына, ведь без него я бы никогда не переехал в Россию, был последним из Мейеров, который поддерживал нашу семейную традицию. А заключалась она в следующем.

Когда в семье рождался ребенок, родители должны были посадить дерево, которое будет расти вместе с ним. У этого нет никакой связи и суеверия. Просто так было принято. Традиция.

Тогда я решил ее возобновить. Когда появилась Виктория, я подыскал подходящую площадку и посадил там березку. Как мне сказала Лиза, это дерево, символизирующее ее родину. С тех пор береза хорошо выросла.

В честь Фабиана, в момент его рождения, я посадил яблоню Недзвецкого. За пятнадцать лет она вытянулась чуть ли не больше, чем береза, и теперь каждый год дает неплохие плоды.

С Давидой было посложнее. Мы долго колебались, какое растение посадить. Перебрали множество вариантов и остановились на Давидии. Собственно, название дерева отчасти и послужило именем маленькой девочке. Ведь изначально мы ожидали мальчика. Хотели назвать его Давидом. Но мы любили сюрпризы, и это сдерживало нашу любознательность – мы не решались узнать, кто родится до самого последнего момента. На свет появилась девочка Давида.

Первые семь лет ее именное растение росло на ура. Дерево созревало и становилось большим. Ничего не предвещало гниение. Но за последние три года оно изрядно потрепалось. Стало подсыхать. У Давиды появилось опасение, что в этом високосном году растение может вовсе не расцвести.

– Ну что ты? – подсел я к дочке, которая наблюдала за уходящим солнцем. – Как твое дерево?

Мы любили вечерами садиться под чье-нибудь дерево и провожать взглядом закат. Так как всё наше имение располагалось на возвышенности, перед нами открывались красивейшие пейзажи.

Давидия была посажена недалеко от склона, который плавно спускался вниз метров на десять. Таким образом был виден лес, простилающийся на много километров на запад, аж до самого горизонта, где угасающими лучами и алым заревом потихоньку скрывалось солнце.

Потрясающее чувство – ощущать, что западнее твоего дома труднопроходимые нетронутые леса, охраняемые по праву национального заповедника, а восточнее, в пяти километрах сквозь всё тот же, правда, менее девственный лес, развивается Далтон. Ощущение того, что вокруг тебя только деревья, за исключением островка из вырубленных четырех гектаров земли под наше жилье и огороды, приносило неимоверное удовольствие. И, о Боже, как я был прав, когда говорил, что семья и эта опушка на возвышенности посреди леса – это всё, что мне нужно. Большего не пожелаешь.

– Давидия сохнет, пап. Этой весной она не расцветет. Неужели ей так много надо для жизни? Она стоит одна одинешенька. Яблоня Фабиана вон аж где. – Яблоня росла в десяти метрах от Давидии вдоль западного склона. Еще через такое же расстояние, всё по той же траектории, стояла березка. – Вокруг одна только трава, да и только. И солнце греет.

Давида была очень умным ребенком для своих лет. Она рано начала говорить, ходить. И вообще, ей с легкостью давалось всё то, чего другие дети еще даже не понимали. Она всегда всем интересовалась и от того становилась только умнее.

– Сейчас только март, малышка. Помнишь, прошлый год? А позапрошлый? Давидия подсыхала, но постоянно распускала цветки. В этот раз будет то же самое, поверь мне.