Гостиница - Владимир Васильев (Ташкент)

Первое, что увидел Мэр, открыв глаза, — ослепительно белое, стремительно уносящееся в головокружительную высь здание Гостиницы. Он лежал на спине, запрокинув голову назад, — и оно занимало практически весь его окоем. Только далеко-далеко вверху на самом острие уже невидимого шпиля ослепительно сияло солнце. Холодное зимнее солнце, нанизанное на иглу, как мотылек…

И еще Мэра удивила тишина. Ни малейших признаков городского шума, к которому он привык, как к звуку собственного дыхания. Этого звука он тоже не слышал, хотя грудь исправно вздымалась и опускалась при вдохе и выдохе.

«Оглох?..»

Он попытался вспомнить, что произошло, и воспоминание явилось столь ярким и четким, что Мэр резко сел, вновь увидев надвигающийся на него самосвал.

Но нет! Ничто на него не надвигалось. Груда перекореженного металла полыхала жарким костром в нескольких метрах от него посреди проезжей части. И вокруг — никого!..

«Да что же это такое?!.. Вымер Город, что ли?! Такое происшествие — и никаких зевак?.. Или боятся?.. Да, страх — это незримая Тень Города. Я должен избавить Город от этой тени!..»

Мэр, превозмогая боль во всем теле, с трудом поднялся, опираясь сразу на все четыре конечности. Во время этого длительного процесса он сумел хорошо разглядеть, что его шикарный костюм и рубашка были насквозь пропитаны смесью крови и снега.

«Но как я попал сюда?.. Разве что сначала снесло крышу, а потом меня выбросило сюда… Или вылетел из двери?..»

Он мысленно провел траекторию своего полета и очень удивился своей способности рассуждать после этого.

«Позвонить!.. Надо позвонить!.. Меня хотели убрать!.. Но ничего у них не выйдет!..»

Он повернулся лицом к Гостинице и сделал первый шаг. Тело отозвалось резкой болью не в каком-то конкретном месте, а повсюду. И удивляться этому не приходилось.

Мэр вдруг ощутил, что мороз пробирает его до костей. В теплом автомобиле он не нуждался в зимней верхней одежде. Его стала бить крупная дрожь. От мороза или нервное?..

Вход в Гостиницу приближался слишком медленно. На ступеньках, ведущих к нему, было скользко, и Мэр очень боялся упасть и отключиться.

«Их надо брать по горячим следам! — билось в полубредовом сознании. — Позвонить!.. Позвонить!.. Но неужели Служба Безопасности до сих пор в неведении?! Должна же была сработать оповещающая автоматика!.. Неужели сдались?.. Позвонить!..»

Двери бесшумно раздвинулись перед ним, и тело обдало приятно пахнущим упругим воздухом. Заледеневшая, пропитанная кровью одежда сначала обмякла, а затем очень быстро высохла и опять стала колом, правда, не таким жестким, как на морозе. Мэр протянул руку к внутренней двери, и она разошлась в стороны после того, как внешняя дверь за его спиной закрылась.

— Телефон! — прохрипел Мэр, ринувшись туда, где, по его разумению, выработанному проживанием в многочисленных гостиницах мира, должна была находиться административная стойка.

— Хоть бы встретили, — проворчал он, — видно же, человек еле на ногах держится…

Однако в холле было пусто. Административной стойки не наблюдалось ни там, куда направлялся Мэр, ни где-либо поблизости. Кольцо холла убегало в бесконечность по обе стороны от Мэра. Перед ним неправдоподобно клубилась внутренняя цилиндрическая стена, словно составленная из облаков, а внешняя разукрашивала ее радужными бликами от своих витражей.

«Как на седьмом небе… — подумалось Мэру. — А почему, собственно, на седьмом?.. Если я не сбился со счета, то нахожусь на самом, что ни на есть, первом…»

Послышалась музыка. Не фанфары, конечно, какими можно было бы встретить Официальное Лицо, но явно классика, которую Мэр любил и знал. Однако то, что он слышал сейчас, было ему незнакомо…

Из клубящейся стены неожиданно выплыло нечто напоминающее большое мягкое кресло с подлокотниками. Скорей всего, это и было кресло, но непривычного исполнения. К тому же оно висело в воздухе, правда на очень небольшой высоте. Собственно, ничего фантастического — средство передвижения на воздушной подушке в виде кресла. Очень удобного кресла, оценил Мэр, и его потянуло в мягкие кресельные глубины. Он не сопротивлялся — не было сил. Только прицелился поточнее и медленно-медленно, опираясь на подлокотники, опустился на сидение. Однако, несмотря на предосторожность, изменение позы отозвалось болью во всем теле.

Кресло словно и не почувствовало его тяжести — ничуть не опустилось к полу, не пошатнулось, а будто бы выждало, пока он устроится поудобней, и после этого тронулось с места. Сначала почти совсем незаметно, но потом все быстрее и быстрее — так, что цветные витражи на внешней стене слились в размазанную радугу. А мелодия продолжала звучать — ей было безразлично, с какой скоростью он движется.

Кресло недолго перемещалось по горизонтали — вскоре оно прижалось к внешней стене и стало набирать высоту, двигаясь по спирали.

Тем временем Мэр успел осознать, что боль, разрывавшая его плоть, несколько поутихла, и он обрел способность реагировать на окружающее, увидев, что цветные витражи сменились прозрачной стеной, за которой без особого труда угадывался давно известный и якобы подвластный Мэру Город.

«Винтовая нарезка» на «шурупе» Гостиницы, принимавшаяся многими горожанами и Мэром, в том числе, за прогулочные террасы, оказалась трассой летающего кресла. Но разве это не те же прогулочные террасы, только защищенные прозрачной стеной и оборудованные передвижными механизмами? Они и есть. Кто же на такую верхотуру поднимется пешком?!

А кресло продолжало возносить Мэра все выше и выше над его родным Городом. И хотя движение происходило вверх по винтовой траектории с медленно уменьшающимся радиусом, Мэру казалось, что он перемещается по близкой к горизонтали наклонной, словно бы Гостиница не торчала вверх, а наклонялась над Городом.

Мэр вдруг ясно осознал, на какой головокружительной высоте он находится, и по спине пробежал холодок безотчетного ужаса. Он уговаривал себя, что ни при каких обстоятельствах отсюда упасть невозможно, ибо он находится внутри близкого к конусу сооружения, с той лишь разницей, что образующая его боковой поверхности — какая-то хитрая кривая, а конусообразные фигуры, стоящие на основании, весьма устойчивы. Но ощущение, что этот треклятый «конус» все больше и больше наклоняется над Городом, заставляло его паниковать.

Чувствуя, что вот-вот его психика сорвется с ограничителей, Мэр прикрыл глаза и попытался привести себя в порядок посредством медитации. Он представил вид здания Гостиницы со стороны, из окна своего кабинета, попытался проникнуться его красотой и надежностью, стараясь при этом дышать глубоко и медленно. Сердцебиение вошло в нормальный ритм, холодок в области лопаток и позвоночника сменился ощущением успокоительного тепла. И Мэр вновь обрел возможность анализировать ситуацию.