Путешествие на Луну - Жорж Ле Фор

— Это ты! — воскликнул он, увидев входившего Гонтрана.

— А ты разве не ждал меня?

— Ждал, как же, но не ранее как через несколько дней. Я не предполагал — прибавил он с насмешливой улыбкой, — что у тебя хватит храбрости уехать из Петербурга так скоро.

При этих словах лицо Гонтрана подернулось облаком печали.

— Увы! — проговорил он, — вот уже восемь дней, как Елена уехала.

— Как! Куда?

Молодой дипломат в коротких словах передал приятелю о замысле молодой девушки.

— Ах, эти женщины! — с досадой воскликнул Всячеслав, выслушав Гонтрана и запуская всю пятерню в свои густые волосы. Самая лучшая из них никуда не годится!

С этими словами хозяин стал шагать по комнате, насвистывая сквозь зубы какую-то песенку. Потом, остановившись, он отрывисто спросил гостя:

— Что, ты не очень устал с дороги? Можешь сопровождать меня?

— Куда?

— В Ножан-на-Марне.

— А что делать?

— Посмотреть на мой аппарат.

— Едем.

Через час оба приятеля уже сходили с трамвая около Венсенского форта и пешком направились по тенистым аллеям парка. Миновав Фонтенэ, Сломка свернул в один из глухих переулков и остановился у двери, на которой висел огромный замок. Молодой инженер вынул из кармана ключ и вложил его в замочную скважину. Дверь отворилась, и оба спутника очутились на обширном пустыре, среди которого одиноко возвышался большой сарай.

— Но где-же твой славный аппарат? — спросил оглядываясь по сторонам, Гонтран.

— Там, — указал рукой на сарай г. Сломка. — Он не собран еще, во-первых, потому, что двигатель не готов, а кроме того и места в сарае мало… Я должен был придать своей птице весьма большие размеры, чтобы она была в состоянии поднять четырех человек.

— Твоей птице! — воскликнул граф.

Инженер улыбнулся.

— Сейчас ты увидишь, почему я ее так называю, — и с этими словами Сломка отворил двери сарая.

Гонтран увидел на полу последнего около дюжины металлических частей, странной формы, тщательно отполированных; здесь же лежали свернутые в трубку куски шелковой ткани и других материй; наконец вдоль стен, на полках, были разложены различные слесарные инструменты и физические приборы.

Любопытство молодого дипломата, при взгляде на эти вещи, мгновенно сменилось глубоким разочарованием.

— Это-то и есть все, что ты успел сделать?.. Это-то и есть твоя птица? — протянул он.

— Как! "Все, что успел сделать"!.. Поверь, что я не тратил времени даром, — отвечал инженер.

Гонтран указал на куски материи.

— Ты хочешь сделать шар? — спросил он друга. — Нет, не шар, а аэроплан.

Затем, прочитав недоумение в глазах приятеля, Сломка поспешил объяснить ему:

— Ты знаешь, конечно, что такое бумажный змей, и понимаешь принцип, в силу которого он летает: ведь он движется против ветра на бечёвке, другой конец которой находится в руках человека запускающего змея… Прекрасно. Теперь представь, что я заменю бечёвку двигателем, толкающим змея с такой же скоростью, как это делает тот, кто держит другой конец бечёвки… Очевидно, результат получится совершенно одинаковый.

— То есть твой змей останется неподвижным в воздухе, если сопротивление не будет изменяться, но если оно будет колебаться, то змей или поднимется, или упадет?

Г-н Сломка утвердительно кивнул головою.

— О, как жаль! — с комизмом воскликнул Гонтран — что Михаил Васильевич не слышит меня в эту минуту! Он подумал бы, что его будущий зять на самом деле астроном! Как обрадовался бы старец, что мои познания в механике столь обширны!

Затем, меняя шутливый топ, граф серьёзно спросил приятеля:

— Надеюсь, однако, что ты не заставишь меня лететь на бумажном змее?

— А почему нет? — хладнокровно отвечал инженер.

Граф посмотрел на г. Сломку и потом, указывая пальцем на лоб, с состраданием проговорил:

— Да у тебя, Вячеслав, видно здесь…

— Ты думаешь, что я сошел с ума? — вскричал инженер. — Хорошо же! Смотри, слушай и старайся понять!

С этими словами приятель Гонтрана схватил валявшийся на полу кусок угля и быстро набросал им на выбеленной стене эскиз своей машины.

— Что это такое? — с недоумением спросил жених Леночки, смотря на чертёж и ничего не понимая.

— Это! — вскричал Вячеслав, — это мой бумажный змей. Прежде всего, мы имеем здесь огромную поверхность из лакированной шелковой ткани, с площадью около четырёхсот квадратных метров, устроенную таким образом, что, в случае порчи машины, она может заменить собою парашют… Понимаешь?

— О, пока всё для меня ясно, как ключевая вода!.. Но вот насчет порчи машины и парашюта — это мне не правится… бррр!..

— Здесь, — продолжал инженер, не обращая внимания на слова приятеля, — на том месте, которое я назову головою моего змея, в передней его части, находятся два винта, лопасти которых, диаметром в три метра, сделаны также из шелковой материи, натянутой на стальную раму.

— Ага! Это и есть, верно, вот эти машины! — догадался Гонтран, указывая ва странные приборы, прежде всего обратившие на себя внимание молодого дипломата, при входе его в сарай.

— Вот, вот!.. они самые, — с улыбкой отвечал инженер. — Вот эти-то "машины" — как ты их называешь, — могут делать триста оборотов в минуту, будучи вращаемы паровым двигателем моей системы… Объяснить тебе его устройство?

— Нет, нет! Ради Бога избавь! — с неподдельным ужасом вскричал граф. — Моя голова и так трещит от всего, что я услышал, и теперь ты потеряешь только понапрасну время… А впрочем… этот двигатель, где он у тебя помещается… Уж не на самой ли материи твоего змея?

— Почему-же нет? И, сделав углем крест посредине самого змея г-н Сломка прибавил: — вот где его место.

— Но его вес… и, кроме того, нужные для паровой машины огонь и вода!..

— Терпение, терпение! — прервал приятеля инженер. — Сейчас мы дойдем и до них. Прежде всего заметь, что мой змей, благодаря винтам, будет делать не менее пятидесяти метров в секунду, — скорость во всяком случае совершенно достаточная, чтобы сопротивление воздуха преодолевало тяжесть всего аппарата.

— Ну, в таком случае с твоим змеем повторится та же история, какую ты предсказывал моему воздушному шару, — смеясь, возразил Гонтран. — Он будет игрушкой ветров и вместо Петервардейна занесет нас в Средиземное море.

Сломка пожал плечами.

— Эх! — сказал он, — а на что-же руль-то?

И несколькими штрихами угля инженер нарисовал в задней части аппарата треугольную плоскость, походившую на громадный рыбий хвост.

— Вот, — прибавил молодой чех, — при помощи чего мы будем в состоянии по желанию менять направление полета нашего воздушного судна.

— В самом деле! — догадался граф. — Прекрасная мысль!.. Теперь скажи мне два слова о твоем двигателе.