Штурм бездны: Море - Дмитрий Валентинович Янковский

– Я же вроде говорил, – покосившись на нее, ответил Вершинский. – В штольнях могут быть важные ресурсы. У меня есть данные, что подземные сооружения вблизи моря использовали военные для своих нужд. Задолго до войны. Но я точно не знаю, какие из штолен.

– А их несколько? – Я не смог сдержать удивления.

– В этом районе мне известно два места с подземными сооружениями. Это штольни винного завода, но они завалены, а другие штольни морских арсеналов. Они интересуют меня намного больше, но они на другой стороне реки. То место нахрапом не взять, судя по снимкам с орбиты.

На подходе к поселку нас встретили часовые. Для них появление Вершинского было не меньшим чудом, чем для нас с Ксюшей, но все старались вести себя сдержанно.

– У вас есть кто-то главный? – напрямую спросил Вершинский.

– Конечно, – ответил я. – Дохтер. Он единственный взрослый из нас.

– Мне надо с ним поговорить.

– Он уже ждет, – сообщил один из часовых по прозвищу Баклан. – Рыбы принесли?

Я чуть подпрыгнул, чтобы показать, что ранец за спиной не пустой.

– Это супер! – Баклан приободрился, он был известным любителем скушать лишнего, за что и получил свое прозвище. – Тащите на камбуз. Мы Вершинского сами к Дохтеру отведем.

Он был прав. Мы с Ксюшей двинулись по тропинке направо, она вела к хозяйственным постройкам, а Вершинский с часовыми отправились по более крутой тропинке налево, туда, где располагалось жилье.

На камбузе дежурил Пучеглазый. Видно было, что новость о прибытии Вершинского дошла до него, он суетился больше обычного, но тоже не хотел показывать излишних эмоций.

– Хорошая рыба сегодня, – приговаривал он, хотя рыба была самой обычной. – И много как наловили.

– Нам помогли, – я решил избавить его от мучений и попыток «сохранить лицо». – Слышал, мы кроме рыбы Вершинского в море выловили?

– Ну. Щепа рассказал всем. Но без подробностей. Как вы его нашли?

– Говорю же, выловили. Из моря. В самом прямом смысле слова.

Мы с Ксюшей вкратце рассказали Пучеглазому, что произошло на берегу. Тот местами удивлялся, поржал в том месте, где мы описали выражение лица Вершинского, когда он вернулся из леса, держа ус патрульника, а потом спросил напрямую:

– Они нас спасут?

– Они? – Ксюша вздернула брови.

– Ну, охотники.

– Он один, – ответил я, и опустил глаза. – Один и без связи.

Дальше пришлось разбирать рыбу молча. Мы с Ксюшей помогли ее почистить и выпотрошить, после чего делать на камбузе нам стало совсем нечего.

– Не хочу в поселок, – призналась Ксюша.

Я не мог себе объяснить почему, но меня тоже туда не тянуло. Наверное, беда была в том, что появление людей в нашем затерянном мире должно было все изменить. Оно, конечно, изменит. Но не совсем так, как нам бы хотелось.

– Пойдем на Край, – предложил я.

Краем мы называли небольшой участок выработки, где она производилась сразу с двух сторон карьера, с внутренней и внешней. В результате часть холма превратилась в высоченную, метров шестьдесят высотой, белую стену из оголенного известняка. Туда мало кто ходил, но оттуда открывался великолепный вид одновременно на Западную Гору со Склоном Циклопов, на море, на реку и на поселок. Это было «наше место». Мы с Ксюшей забирались туда и подолгу молча сидели, глядя на живописные красоты. Ксюша бала единственным человеком на свете, с кем интересно было молчать, а не только болтать без умолку. Хотя и поболтать с ней было приятно, но тем для разговора в нашей жизни было не так уж много. А вдыхать запах ее волос я мог бесконечно. Ксюша наверное не знала, а может и догадывалась, почему днем я садился так чтобы она оставалась между мной и морем, а вечером, наоборот, садился ближе к морю. Все дело было в бризе. Днем он дул с моря, вечером с берега. Я садился так, чтобы он всегда дул от Ксюши ко мне. Мне нравилось, как она пахнет.

Мы скинули ранцы, отложили оружие, и уселись на гребне «стены», примяв горькую полынь и пряные степные травы. До одури хотелось Ксюшу обнять. Не так, как в кино это делали взрослые, а просто положить руку на плечи. Но я сдержался.

– У меня странное чувство, – поделилась Ксюша, неожиданно прижалась ко мне и без затей положила голову мне на плечо. – Вершинский… Он опасный.

– Не мудрено, – я чуть было не пожал плечами, для меня это было очень привычное и естественное движение, но тогда бы я потревожил Ксюшу. – Он охотник. Убил много тварей. И много людей.

– Да. Он другой, чем мы. Не просто старше, а совсем из другого теста. Тебе не показалось, что он нас водит за нос?

– В каком смысле?

Нельзя сказать, что я вообще ее не понял, но лучше было уточнить.

– Когда он предложил починить батиплан, это на меня произвело сильное впечатление, – произнесла Ксюша, не отрывая щеки от моего плеча. – Я прямо представила, как мы ныряем, и все такое. Потом представила, как Вершинский нас учит управлять кораблем, и мы всем поселком выходим в море под прикрытием батиплана…

– Ну, да. У меня тоже такие картинки в голове нарисовались.

– Но когда он предложил сначала пойти в город, искать какие-то штольни, вместо того, чтобы прямиком дуть к Дохтеру в поселок, я как-то призадумалась. А потом он начал искать канализацию, потом сказал про другие штольни. Это странно для человека, который прибыл сюда, как рассказал, чтобы захватить уцелевшие корабли в бухте.

– Да странно, – ответил я. – Думаешь, он нам заливает цистерны, потому что мы дети? Ляпнул про батиплан, чтобы нас воодушевить?

– Не знаю. Все же Вершинский. Но он одержимый, это однозначно. И непонятно, что у него на уме. И я не знаю, как ко всему относиться. Но его рассказ вызывает сомнения.

– У нас особо и выбора нет, – подумав, ответил я. – Или жить, как жили, до конца дней, или попробовать что-то другое.

Ксюша подняла голову с моего плеча, потерла щеку, и глянула с обрыва на море.

– А ты бы что выбрал? – спросила она, и легла у моих ног, положив затылок мне на бедро.

У меня чаще забилось сердце.

– Я хочу быть с тобой, – едва выдавил я из себя, боясь, что если сделаю паузу, на продолжение может не хватит духу. – По-настоящему.

– По-взрослому, ты хотел сказать? – она улыбнулась и закрыла глаза, сделавшись похожей на довольную кошку.

– Ну… Да. Честно говоря, я готов рискнуть жизнью ради этого, пойти за Вершинским, в бездну куда угодно. – Чем больше я говорил, тем больше набирался смелости. – Тут мне все нравится. Но я не готов прожить всю жизнь, не имея возможности…

Тут я запнулся, не находя подходящего слова.

– Я тоже хочу, – негромко произнесла Ксюша. – Хочу быть с тобой. Вершинский меня напугал, правда. Но не настолько, чтобы я сдрейфила.

– Он сильное впечатление производит, тут не поспоришь. Но он прожил долгую полную приключений жизнь. И выжил. Возможно, нам есть чему у него поучиться.

– Я поняла, как он увидел, что мы переговариваемся жестами за его спиной. Он привык держать перед собой карабин таким образом, что видит отражение на полированной поверхности наконечника гарпуна. Это у него на рефлексах, похоже, он об этом не думает.

– Ни фига себе…

Мы посидели еще немного. Мне было очень приятно ощущать близость Ксюши и я не хотел прерывать это состояние ни ради чего. Только когда она подняла голову с моего бедра, я согнул ногу в колене, потому что она затекла.

– Пора в поселок, – вставая на ноги, сказала Ксюша. – Честно говоря, у меня дурное предчувствие.

У меня на душе тоже было тревожно, но я не стал нагнетать обстановку. Впрочем, этого и не потребовалось. Мы еще не перемахнули через холм, отделяющий хозяйственную часть от жилой зоны поселка, а уже услышали голос Дохтера. Говорил он на повышенных тонах, и его, то и дело, поддерживала гулом толпа