Три круга Достоевского - Юрий Кудрявцев

Религиозную деятельность Достоевский рассматривает как по­иск нравственности. Забота Достоевского о боге есть забота о поддержании нравственных идеалов.

В материалах к «Подростку» есть такие слова: «Я уважаю Христа как деятеля и вообще как личность, но в остальное не верю как в глупость» [ЛН, 77, 121]. Это не слова автора, а слова, предназначенные герою. Причем герой позднее скажет, что это его неискренние слова. Герой — подросток, его понимание бытия неустоявшееся. Но в высказывании отражен подход Достоевского к религии, в частности к христианству. По Достоевскому, к Христу можно относиться по-разному, принимать его путь или не принимать; но не уважать Христа как личность нельзя. 

Земной характер религии обнаруживается и через ее отрицателей. Иван Карамазов отрицает не бога, а мир, им созданный. Мир, а не бога. И если окажется, что мир создан не богом, а есть продукт материи, то в отношении Ивана к миру изменений не произойдет. Он будет отрицать не материю, а мир, ею созданный. Героев Достоевского, как и их автора, мало интересуют небеса. Их интересует земля. 

Идеи религии писатель рассматривал серьезно, всю жизнь серьезно. И предостерегал от их разрешения «за коньячком», как делал это Федор Карамазов. Идеи самого Достоевского о религии тоже не следует рассматривать «за коньячком», тогда не будет и возможности их огрублять.

Огрубляющим его отношение к религии Достоевский ответил сам, предостерегая их от подмены предмета спора и искажения точки зрения оппонента. «Атеисты, отрицающие бога и будущую жизнь, ужасно наклонны представлять все это в человеческом виде, тем и грешат. Натура бога прямо противоположна натуре человека. Человек, по великому результату науки, идет от многоразличия к Синтезу, от фактов к обобщению их и познанию. А натура бога другая. Это полный Синтез всего бытия, саморассматривающий себя в многоразличии, в Анализе» [ЛН, 83, 174]. Это замечание из записной книжки 60-х годов. Позднее писатель под­черкнул, что в бога он верит «не как мальчик».

Бог в данном случае рассматривается как идеи, на которых держится мир. Есть ли сам-то бог или его вообще нет — не важно. Но в основе мира лежат какие-то общие, проявляющие себя в ча­стном, принципы. Это нравственные принципы.

Религия и нравственность связаны теснейшим образом, и «ре­лигия есть только формула нравственности» [ЛН, 83, 449]. В этом высказывании писателя — суть его понимания и религии и нрав­ственности.

Как главное в религии Достоевский выделяет любовь к богу, что у него означает любовь к человеку, только к человеку. Эта мысль выражена в одной из последних записных тетрадей: «Изу­чите православие, это не одна только церковность и обрядность, это живое чувство, вполне вот те живые силы, без которых нельзя жить народам. В нем даже мистицизма нет, — в нем одно челове­колюбие, один Христов образ» [ЛН, 83, 570].

Отмечается, что даже в официальном православии главное не обрядность и церковность. В православии же Достоевского эти явления вообще отсутствуют, остается чистая нравственность, одно лишь человеколюбие.

Именно это отражено в образах лучших носителей правосла­вия. Так, Макар Долгорукий, человек православный, способен глу­боко понимать других людей, великодушен, способен прощать, не­злобив и внешне весел. «Господи, Иисусе Христе, боже наш, по­милуй нас» — эти слова идут как бы впереди Макара. Подросток слышит их, еще не видя произносящего. Ожидаешь от героя про­поведи религиозной догматики. И ошибаешься. Если герой что-то и проповедует, то только человеколюбие. Да и его-то он пропове­дует меньше словами, больше своим примером.

Другой глубоко православный человек, старец Зосима, тоже далек от догматики. Он привлекает к себе людей «не столько чу­десами, сколько любовью» [10, 9, 413]. Он пытается дать людям мир. Его ученик Алеша продолжает путь старца. Совсем не случай­но старец благословляет Алешу на жизнь не в монастыре, а в ми­ру. Не обособляться от людей, а слиться с ними. Не только хра­нить идею, но и нести ее в народ. А Алеша верен старцу не внеш­не, а внутренне. Вот перед ним выбор: идти ли к умирающему учителю и выразить ему свою любовь или идти и помочь нужда­ющемуся в помощи Мите. Действуя по заветам старца, Алеша идет к Мите, ибо тот в нем в данный момент нуждается больше, чем кто бы то ни было.

На вопрос, что он сейчас делает, герой «Бесов» Шатов отвеча­ет: «Бога проповедую...» [10, 442]. В действительности же Шатов проповедует человеколюбие. Которое он и именует богом. Совсем не случайно он зовет Ставрогина приобрести бога трудом. Бог существует не сам по себе. Бога может приобрести каждый.

Православный бог — это любовь. И когда Достоевский пишет, что «в сущности, все народные начала у нас сплошь вышли из православия» [1895, 10, 143], то он прежде всего считает, что из православия вышло главное начало — любовь к человеку. Челове­колюбие, которое русский народ несет всему миру.

Но чтоб нести идею, надо ее сохранить. Достоевский считает, что результатом проявления и хранителем человеколюбия является русская община, и боится ее разрушения.

В «Братьях Карамазовых» писатель говорит о связи бога и народа, о их диалектическом единстве, проникновении друг в друга. Говорит словами Зосимы: «Кто не верит в бога, тот и в на­род божий не поверит. Кто же уверовал в народ божий, тот узрит и святыню его, хотя бы и сам не верил в нее до того вовсе» [10, 9, 368]. Уважение бога есть прежде всего уважение народа.

Говоря об отрицательном в деле Петра, Достоевский ставит прорубателю окон в вину следующее: «Забыл и совсем не понимал идеи веры и православия». И тут же: «Народ как податной мате­риал» [ЛН, 83, 364]. Эти два высказывания тесно взаимосвязаны. Забыть или не знать православие — это и есть превратить народ в податной материал, превратить его в средство для достижения каких-то своих целей. Быть антихристом, по Достоевскому, озна­чает закабалить народ, перестать чувствовать его боли.

«Бог есть идея человечества собирательного, массы, всех» [ЛН, 83, 246]. Это очень емкая мысль. Но главное я вижу здесь в том, что бог есть человеколюбие, способное или, по крайней мере, стремящееся сплотить людей, предотвратить зло и вражду, дать им мир и спокойствие.

Человеколюбие в православии проявляется по-разному. Право­славие сдерживает людей от их падения в безличность. «Цинизм, отчаяние, правды нет, пьянство — что было бы с народом, если б у него не было религии?» [ЛН, 83, 687]. Цинизм и все цыше пере­численное — в среде, где обитает человек. И если бы не религия, то, как считает писатель, народ мог бы развратиться почти пого­ловно. Религия помогает сохранить человечность, воздействуя не столько на чувство страха, сколько на совесть человека, она смяг­чает нравы людей, способствует их общежитию.