Изнанка матрешки. Сборник рассказов - Виктор Васильевич Ананишнов

потом, кого в Гражданскую, а многих в Отечественную поубивало. Как теперь говорят, ушли, мол, и не вернулись. Да и больно возвращаться-то, некуда было… Да-а… И все, ушедшие-то, Андреевы по фамилии. Не вру. Потому и село прозывалось Андреевкой. Да и сейчас так зовётся, хоть Андреевых тут я да бабка моя остались…

Из ворот важно вышел мордастый кот, легко вспрыгнул на колени хозяину и громко замурлыкал. Иван Лукич умиротворённо поморгал глазами, отодвинул от себя трость, давая коту простор.

– Так вот, говорят, село наше раньше называлось по-другому. Девки звалось. Село Девки, значит. Правда или нет, будто здесь не рождались дети мужеского пола. То ли вода тут какая особенная, то ли земля, но на свет в нашем селе появлялись одни девки. Вот и село так называлось – Девки. Ну, а девки, понятно, росли, невестились. Невест в каждом дворе – хоть пруд пруди. А невесты-то были одна другой краше, да рукодельницы. И не избалованные. Не вру, но парней в село тянуло, как мух на патоку. Откуда только не приходили сюда хороводиться! Говорят, даже аж из Луги. Приходили да и оседали у нас навсегда. Счастье своё, стало быть, находили. И, понятное дело, новых девок рожали. Беда! – Иван Лукич беззвучно рассмеялся, удобнее опираясь спиной на штакетник палисада. – Не вру, но будто бы лет за пятьдесят подряд в Девках ни один мальчик не народился. Одно слово – чудо необыкновенное. Говорят, до учёных дело даже дошло, да что они?.. Против природы не укажешь. А в церкви-то, в церкви. Смех и грех: не вру. О ниспослании сыновей молебны перестали служить, Бог, де, не слышит, так чего его терзать? Так говорили попы и сокрушались. Синоду будто бы писано о том было. – Иван Лукич подумал и пояснил: – Синод, он тогда заместо патриарха состоял…

– Только однажды, то ли с Крымской, а может, с болгарской ещё войны, объявился в Девках, забрёл, поди, солдат по имени Андрей. Раненый был перераненный. Потому и в отставку, может, вышел. Списали подчистую. А как этот Андрей отлежался у добрых людей, да окреп, хвалиться, говорят, стал, что, мол, от него одни мальчики пойдут. Слово, уверял, такое знает. Об заклад перед всеми предлагал биться…

Быстро темнело. Холодок ранней осени знобил старика, и он поводил плечами, как бы стараясь с них что-то сбросить. Может быть, ношу, накопленную долгими годами, или, кто знает, отогнать другие воспоминания, сбивающие его с мысли и рассказа.

– Да-а… Не вру… Такие вот были дела… И ведь побились с ним об заклад! Невесту подыскали… Да и чего её искать-то? Заходи в любой двор. А ему подыскали и, не вру, на выбор предложили. Он же будто бы не куражился, а взял за себя молоденькую и не очень-то видную среди других девушек…

Речь Ивана Лукича обрела гладкость, чувствовалось, не в первый раз рассказывает.

– Дело было так вот и сделано. Народ-то посмеивается. А что? Ни радио, ни телевидения тогда не было, а тут как-никак – потеха. Ждут результатов, стало быть. Дождались и ахнули – родился мальчик! Первый за пятьдесят лет-то! Вот и ахнули. Время же идёт дальше. Полутора лет не прошло – второй мальчик объявился на свет. И пошло… Как в речке шлюз открыли: мальчик за мальчиком, порой и не по одному, а парой. За неполные пятнадцать лет, не вру, говорят, двенадцать их родилось! И все, как положено, – Андреевы. Правда, заболела как-то жена бывшего солдата и померла. Однако в скорости он на другой девке женился… Девки сами, поди, его обкрутили. Такого-то!.. А как же? – Иван Лукич вздохнул. – К тому же дети, хозяйство… И с новой женой родили они ещё с десяток Андреевых…

С Иваном Лукичём незаметной тенью появилась его жена. Она молча набросила ему на плечи фуфайку, согнала кота и чинно села по левую руку мужа.

– Когда повырастали его сыновья, само собой, переженились, – продолжал Иван Лукич, словно не замечая заботы жены. – Правда, уже такого сынопредставления, что произвёл их отец, у них не было, но лет через пятьдесят всё, почитай, население нашего села прозывалось Андреевыми. А село Андреевкой зваться стало…

Он потянул за полы фуфайку крестом сведёнными руками. Голос его потерял чёткость, казалось, взял в рот орешек и говорит. Устал, наверное, рассказывать.

– Да вот теперь не село, даже не деревенька, а чуток улочки осталось. Людям на поминки – Андреевка тут… Надолго ли? Одни старики проживают… Эхе-хе-хе!.. Церковь-то ещё до коллективизации разобрали. За ненадобностью. Опиум для народа этот. Верующие, те уж сами повыродились. А война последнюю точку поставила, многих под корень извела, дома поразваливала, и уж лет двадцать на месте Андреевки той, большой, картошку вот сеют. Урожай, говорят, хороший, а?

Иван Лукич смахнул непрошеную слезу и замолчал.

Да-а…

Н Е В Е С Т А

Мне эту байку рассказал знакомый, слышавший по памяти родителей своих родителей, а я пересказываю.

В середине двадцатых годов деревня центральных районов нашей страны переживала кризис. Многие, в основном юноши и молодые мужчины подались в город, оставляя невест и молодух. Оставшиеся женихи нарасхват. Выйти замуж – проблема. У девок только и разговоров о том.

А героиня нашего рассказа к то же не слыла красавицей, да и бойкости у неё не хватало. Но мечтала она о замужестве истово…

Однажды братья её родные, погодки лет по пятнадцать, прибежали с улицы в дом и, подмигивая и ломаясь, заговорили наперебой:

– Дуська, люди какие-то у двора нашего шастают.

– Тебя, поди, высматривают.

– Вот смотри, Дуська, скрадут они тебя. Поженихают.

– Ой! – задохнулась в сладком испуге Дуся: неужели мечты сбываются.

– То-то, – подзадорили братья.

А вечером того же дня вышла Дуся коров в хлеву на ночь закрыть, как откуда ни возьмись налетели на неё неизвестные люди, накинули ей на голову мешок и усадили в сани. И повезли.

Сидит Дуся на санках, ни жива, ни мертва. Меж тем её похитители друг перед другом выставляются:

– Вот какую хорошую девку украли.

– Да-а уж. Хороша. Жених пусть ещё червонец накинет.

Дусю в жар бросило. Сердце с радостью едва справилось. Слыханное ли дело! Теперь о ней подружки посудачат, позавидуют. И мысли её побежали перебирать парней знаемых, а они всё краше и статнее другого видятся.

Под полозьями санок скрипит январский снег. Лютая стуж, а Дусе жарко.

Наконец санки остановились. Невесту подхватили под руки, повели. А она не сопротивлялась. Как на крыльях взлетела по ступенькам крыльца. Скрипнула дверь, запахло теплом и чем-то уже родным и знакомым с детства.

«Здесь мне и жить теперь», – легко подумала Дуся.

Её усадили на лавку, сняли мешок, но на глаза надвинули платок. Строго предупредили:

– Сиди тут тихо! Жених-то придёт вот. Слюбитесь.

Окостенела Дуся. Вся вслух