Агент Алехин - Геннадий Прашкевич

Он чувствовал себя беззащитным.

Выйдут однажды с Верочкой на катере в море, а вода под катером вдруг вспухнет, вскипит, гнусно дохнет тухлыми яйцами…

Интересно, зачем понадобилась «Лоция Черного моря» пенсионеру?

XVIII

Смутно, нехорошо стало на душе Алехина.

Набрал знакомый номер. Откликнулась Верочка. Он обрадовался:

— У нас вчера Зоя Федоровна видела летающую тарелку.

— И все?

В голосе Верочки не слышалось ласки.

— А еще мне подарили металлического рака, только он куда-то запропастился.

— И все? — Холодок в голосе Верочки прозвучал уже совсем явственно.

— А еще я прочитал в газете, что Черное море может взорваться.

— И все?

— А разве этого мало?

— Алехин, — чуть не заплакала Верочка. — У меня в квартире лопнули трубы, кругом вода, даже с потолка течет. Я хотела сходить в театр на «Лебединое озеро», а ты со своим раком!

— Верочка, — обрадовался Алехин, — давай я тебе помогу.

— Я уже сантехника вызвала.

— На ночь? — ужаснулся Алехин.

— Какая разница? — обиделась Верочка. — Лишь бы пришел.

— Прийти-то придет, только что от него пользы?

— Почему ты так думаешь?

— Потому что все они алкаши!

— Надо верить в людей, Алехин!

Верочка повесила трубку.

В Алехине все кипело. Ну конечно! Лопнули трубы, сейчас сантехник придет. Ноги длинные, глаза лесные. К такой чего не прийти. Только он, Алехин, управился бы со всем за полчаса!

Тревожно было Алехину.

Сидит где-нибудь в подвале грязный террорист-сантехник и подло мастерит грязную самодельную бомбу. Может, сидит рядом, в соседнем доме. Пьяный, сходит к Верочке, дунет в трубу, а потом сядет в поезд, доберется до Черного моря, скотина, наймет катер и запузырит грязную бомбу куда поглубже.

Вот бы поймать такого.

За совершение такого подвига любое правительство не пожалеет даже отдельного домика…

— Еще бы! — услышал Алехин ровный, отливающий металлом голос.

И обернулся.

И увидел на столе рака.

XIX

Ну, клешни — он ими слегка пощелкивал, попугивал. Ну, многочисленные усики — он ими медленно поводил. Ну, плоский, короткий, отливающий литой медью хвост. Ну, масса неясного назначения псевдоподий. А особенно глаза. Маленькие, черные, как бусинки. Глаза свои рак стеснительно, но высоко поднимал над собой — они были на тоненьких стебельках и вращались, как перископы. Иногда рак пятился, отступал, прятался за стакан с мутной водой, тогда Алехин только эти черненькие бусинки-глаза и видел.

— Ты кто? — нервно спросил Алехин. — Что я тебе сделал?

— Не хватало еще, чтобы ты мне что-нибудь сделал, — так же ровно и с большим достоинством ответил рак. Он беспрерывно помахивал, шевелил, подергивал всеми своими многочисленными усиками, клешнями, псевдоподиями. Алехин так и решил, что это дорогая импортная игрушка со встроенным магнитофончиком и с реакцией на человеческий голос.

Но полыхнуло вдруг воспоминание о вчерашнем сне.

Темный берег, коричневые глинистые холмы, уютный домик вдали, несомненно, его, Алехина, домик. И он с Верой, застыв у калитки, счастливо и слепо следит за морским прибоем. Несомненно, он, Алехин, получил домик от какого-то сильного правительства. Как Большой Герой. И получил, несомненно, за крупный подвиг. Может, даже за то, что спас Черное море от грязного террориста-сантехника. Правда, на соснах, похожих на рыжий укроп, вспомнил Алехин, возились какие-то рукокрылые, и у Верочки было много присосков…

— Ты кто?

— Я твой счастливый случай, — ровно ответил рак. — Звать Авва.

— А я — Алехин, — на всякий случай представился Алехин и с большим сомнением хмыкнул: — Как это — Авва? Почему?

— А почему ты Алехин?

— Ну у меня и отец, и дед, и прадед — все были Алехиными.

— А мне ты в этом отказываешь? Алехин пожал плечами.

— Давай я буду звать тебя просто Алехиным.

— Зачем?

— Мы ближе станем друг другу. Я ведь вообще-то троякодышащий.

— Это как?

— А так. — Рак Авва многие человеческие слова воспринимал буквально. Например, слово «скотина». — Как всякая троякодышащая скотина, — пояснил он без всякого кокетства, — я дышу так, и еще так, и еще вот этак. Ты на ночь сунул меня в таз с мыльной водой, гадость какая, а я доброжелательно беседую с тобой и мечтаю долго продолжать наши беседы.

Клешня рака стеснительно поднялась над стаканом, потом из-за другого края сверкнули черные бусинки-глаза. Они показались Алехину чрезвычайно умными, и это ему особенно не понравилось. Взял бы и вырвал с корнем!

Но Алехин держался.

Что-то заставляло его соблюдать вежливость по отношению к столь непривычному троякодышащему созданию. Решил, пусть болтает. Не кусается, уже хорошо. И глаза умные.

Последнее почему-то не нравилось Алехину. Беспокоило. Навевало печаль.

«Ну почему так? — думал он. — Почему Верочка вызвала сантехника? Мне не верит? Почему длинноволосый бил меня и всучил умного говорящего рака? Почему пенсионер Евченко никак не желает пролонгировать страховку? А Зоя Федоровна такую летающую тарелку видела, что ее собственное отражение ей безнравственно подмигнуло. И домик никак не сносят. И Верочка объявила испытательный срок. Гадко. Гадко».

— Это еще что, — высунулся из-за стакана рак. — Это еще ничего. Будет гаже.

— Да куда ж гаже?

— Есть куда, — рассудительно помахал клешней рак. — К примеру, домик твой вообще сгорит, а Верочка выберет другого. Или пенсионер Евченко напишет на тебя донос, а метелка Ася приведет в твой домик всех своих сопливых детей. Или сержант Светлаев притянет за разглашение служебных тайн. Ты плюнь на всех. Прямо на всех и плюнь.

— На кого это на всех?

— На счастливчиков-соседей по девятиэтажке, на алкашей, хулиганов, гегемонов, кондукторов, упрямых пенсионеров, тупых сержантов, на членов правительства, — ровно перечислил рак Авва. — На всех подряд! В конце концов, Алехин, их много, а ты один. Купи билет, лети на Черное море. А я дам тебе одну маленькую штучку. Ты запузыришь ее поглубже, вот всем и прилетит. Они еще пожалеют, что не ценили тебя.

— А за что меня ценить?

— Ну как? — с гордостью произнес рак. — Ты — Алехин.

Алехин выпучил глаза. Кажется, наглость рака Аввы не имела пределов.

— Я сейчас тебе так запузырю, — сказал он, — что ты своих клешней не соберешь.

— Ты лучше подними трубку, — посоветовал рак, стеснительно топчась за стаканом. — Слышишь?

Телефон действительно надрывался.

Алехин поднял трубку и из каких-то страшных глубин опять пахнуло на него подвальным холодом. Из глухих безымянных подвалов вечности, не пронумерованных никакими астрономами, услышал он ужасный знакомый голос: «И место жительства сменишь…»