Соблазнение монаха - Ольга Баранова

И проснулся от крика. Томасу снилось, что Сарина кричит. Проснулся действительно кричит. Томас быстро встал, надел туфли и пошел выяснить, в чем дело. Он осторожно спускался по ступенькам, соображая, как действовать. Еще не видя противника, он ловил его мысли и думал, как поступить. В одно мгновенье он очутился у клетки Сарины, и понял что беспокоился напрасно, - против него стоял такой же монах, как он.

Сарина визжала так, как будто ее резали. На самом деле она кричала от страха. В первую минуту монах обиделся - что она так кричит из-за него! И принялся разглядывать противника. Я пишу так, как будто целый час прошел, на самом деле сосчитайте: "Раз, два, три!" и получите точное время действия.

Но тут противник - второй монах - кинулся на монаха с мечом. "Интересно, из какого металла меч?" - подумал монах, хотя и так видел, что из плохого. Он увернулся и, мгновенно переместившись на ступеньку выше действие происходило на лесенке, до которой монах добежал, дико сжимая меч, но тут же повалился - и это дало возможность монаху убежать. Прямо из-под него, нет, из него - вывалились две деревяшки с привязанными к ним шнурочками - это Аман нацепил на ноги небольшие ходули, чтобы сравняться с монахом. Амана послал монарх, чтобы тот заманил Сарину обратно в дом - на Амане была надета маска (на лице: изображающая монаха) и подпорки, чтобы выглядеть выше. В тот момент, когда Аман - да еще с разбегу - ступил на лесенку, подпорки вывалились (шнурки разорвались), и бедный слуга повалился лицом - настоящим лицом - вниз и больно ударился своим коротеньким носом. Он потер нос, сел на ступеньки спиной к Томасу - Томас уже поджидал противника на балконе (лесенка вела на балкон) в надежде, что тот бросится за ним. Так и случилось. Аман, кряхтя, поднялся, и, уже собирая одной рукой складки (ряса оказалась ему длинна), спотыкаясь, продолжил дуэль. Для этого он вышел на балкон и замахнулся мечом. Фигура Томаса четко выделялась на фоне светлого неба - человек всегда темнее неба, но это не значит, что была не темнота, а светлота - просто глаза Амана уже присмотрелись, пока он осторожно выползал, высовывая, как папа-Падишах, голову из отверстия в стене, именуемого дверью, и которым органически заканчивалась несчастная лестница. Свежий ветер обхватил его лицо, и принялся рвать и метать, нанося удары мягким кулаком, подобно тому, как боксеры надевают перчатки и дубасят противника - но, как впервые надевший перчатки думает, что они - для устранения противника, а не для смягчения ударов его собственных рук - правильнее их было бы назвать "варежки", но это к слову - так ветер недоумевал, зачем вылезать ночью с мечом в руке на балкон - ничего же не видно! Это был первый случай в его практике, когда кто-то напал на монаха, и, естественно, ветер защищал. Но монах не нуждался в защите. Он стоял, как изваяние, и смотрел на небо. На фоне синеющего неба четко виднелся его темный силуэт. Неожиданная мысль пришла в голову Амана. Что, если этот человек нуждается в защите? И Аман, повернув свой меч рукояткой к монаху, подал длинный кусок железа человеку. Томас взглянул на него, и Аман на всю жизнь запомнил этот взгляд. Монах одновременно и жалел, что появился на этот свет и что ввел в заблуждение Амана, принудив его поднять против себя меч ("Это значит, я не очень силен, - подумал монах, - если бы я был силен, ему не пришло бы в голову со мной драться. И прийти сюда... Сарина! ") Он вспомнил о Сарине и, сломя голову, стремглав кинулся вниз по ступенькам, чуть запнувшись о деревяшки, которые бросил Аман. Аман подобрал подпорки и отправился восвояси, сказав Падишаху, что затея не удалась - не удалось выманить Сарину. И думал о том, что хорошо бы выбраться отсюда без потерь. Поэтому он слегка притянул меч к себе (Аман все еще держал его) и, отерев лезвие одной рукой, Томас, подобно тому, как мы вытираем пыль, легко касаясь - второй рукой, точнее, указательным пальцем, провел по лезвию поперек меча, так что меч развалился на две половинки, и одна из них - та, которую не держал Аман упала на каменный пол со звоном, и осталась там лежать, пока монастырь не развалился, и я, бродя по развалинам, не нашла ее - меч весь заржавел, и только срез - там, где монах провел пальцем, - блистал чистотой. Не меч, а половинка меча - та, что с острием. Когда Аман показал меч Падишаху рукоятку с оставшимся обрубленным куском железа, Падишах закричал: "Ты сам это отрубил! Трус! Трус! Трус!" (Все боялись идти к монаху - как говорится, монарх не вечен, а свое здоровье дороже - вдруг монах нагонит какую-нибудь порчу, тогда и монарху будешь не нужен - зачем ему калеки!), и пришлось послать Амана, нарядив его в рясу и приделав на лицо маску, искусно сделанную одним из мастеров, всегда готовых услужить для такого дела - маска точно изображала монаха, а голос, полный страсти, и подделывать не пришлось.

Сарина проснулась от того, что ее кто-то звал. Я сейчас одна в комнате, и мне кажется, кто-то стоит за моей спиной. Ой, мама! Жутко. Вчера монах перевел ее в другую комнату, где вместо двери была решетка с крупными, как в клетке у льва, вертикальными прутьями. "Если кто-то будет звать тебя - не подходи, - сказал монах, - даже если это буду я". "Почему - Вы?" - хотела спросить Сарина, но передумала. Монах закрыл за ней "дверь", то есть - решетку, и приказал задвинуть засов, который Сарина не сразу, но поднатужившись, опустила на такую же массивную задвижку система запоров была такова, что сначала открывался засов, потом задвижка, и только после этого приходилось вручную отодвигать металлическое бревно типа шлагбаума - это делалось для того, чтобы, если противники монахов применяли гипноз и старались выманить монаха из кельи, ему приходилось сначала хорошо потрудиться, чтобы выпустить себя - с Сарины пот катил градом, когда она отодвинула последний засов - какой уж тут гипноз! Как рукой сняло! Но голос, страстно зовущий, она запомнила навсегда. Соскочив с постели и отбросив тонкий ковер в сторону, которым девушка укрывалась - как была, в легком халате, подбежала к двери и распахнула ее (перед решетчатой дверью была еще обыкновенная, деревянная, и Сарина легко открыла ее).

Прямо перед ней, сквозь прутья, виднелось милое лицо старого монаха. Но в ту же секунду Сарина отпрянула - если страсть была истинной, то лицо - маской, а потом уже появился настоящий монах, кстати, моложе первого живой человек всегда моложе мертвого - это аксиома, надеюсь, с этим-то вы не будете спорить! А потом завертелась эта карусель с деревяшками, подъемом по лестнице и расколотым мечом.

И Сарина осталась одна. Только что было два монаха - и вдруг ни одного! Но она не стала печалиться, а занялась делом. Как раз успела к тому времени, как монах разделался с Аманом и - через него - с Падишахом открутить все винты и противные тугие гайки. Но дверь-решетка не открывалась. Сарина дергалась из последних сил. А решетка - ни с места, а сама девушка - как травинка на ветру. Особенно довел ее винт сразу после первого - если первый открутился легко - (Сарине хотелось знать, что с монахом - с ее монахом (то, что он победит, она не сомневалась), - то второй застрял.