Время истинной ночи - Селия Фридман

Принц улыбнулся, его холодные глаза засверкали.

- Я могу назначить тебя богом. Мои ставленники контролируют церковную иерархию Севера. Я могу всецело передать ее тебе во власть. Ты можешь молниеносно захватить весь Север - мстительное божество, само появление которого заставит иерархов церкви Единого Бога трепетать от ужаса. Но ты можешь сыграть и в игру, куда более изысканную. По истечении десятилетий тщательно продуманной пропаганды в мир вернется Пророк. Лет через двадцать после этого можно будет обожествить его самого. А лет через сто... - Он широко развел руками. - Но едва ли надо рассказывать именно тебе, какую мощь может набрать всенародное обожание. Подумай об этом, Владетель. Мощь божества. Возможности божества. И что скажут владыки ада, когда ты раз и навсегда вырвешься из расставленных ими силков?

Он сделал паузу, его руки опустились.

- Вот в чем сущность моего предложения, Джеральд Таррант. Истинный союз между двумя самопровозглашенными бессмертными, как это и подобает существам столь властным и столь могущественным. Моя миссия требует от меня покорения Севера, но уничтожать его я не обязан. На этом континенте хватит всевозможного добра и на двоих таких, как мы, и я предлагаю тебе разделить его по справедливости. Что же касается демонов, которые начнут путаться у нас под ногами, хотя бы те же Йезу... но порождения Фэа созданы затем, чтобы служить человеку, а не затем, чтобы он служил им. Слуг можно и поменять. И твоих, и моих. - Он презрительно усмехнулся. - Думаю, ты понимаешь меня. Так что подумай об этом, Владетель. Подумай хорошенько. Я жду твоего ответа.

Закончив послание, фигура медленно растворилась во мраке. Последним растаял блеск золотой короны.

Таррант раскрыл руку. На ладони ничего не было.

Ночь стояла тихая.

- Ответишь? - спросил Кэррил.

- Да. - Таррант заговорил врастяжку, тщательно выбирая слова. Чувствовалось, что он и впрямь погрузился в размышления. - Я ему отвечу.

Глаза его смотрели в пустоту. Перед его взором проплывали пейзажи и открывались возможности, воспринимаемые только воображением. Осы желаний начали виться вокруг Охотника - только затем, чтобы исчезнуть в темных глубинах его души.

- Когда приму решение, - добавил он после некоторой паузы.

28

Йенсени проснулась в странном месте.

Какое-то время она пролежала во тьме, свернувшись в клубок и будучи не в силах вспомнить, где находится. Затем, постепенно, она вспомнила все. Девочка испытывала ощущение какой-то диковинной немоты, словно все ее существо жило до сих пор под бременем невыносимого страха - и вот это бремя исчезло, но не потому, что она перестала бояться, а потому, что сил бояться у нее не осталось. Или, может быть, она наконец почувствовала себя в безопасности. Может быть, именно такова и есть безопасность во внешнем мире.

Медленно - так, словно только что обретенное чувство собственной безопасности можно было спугнуть одним неосторожным движением, - она приподнялась на локте и огляделась по сторонам. Она лежала в норе неправильной формы, стены которой ограждали кое-как сшитые шерстяные одеяла, - это явно была самодельная примитивная палатка. Имелось здесь и несколько отверстий, через которые пробивался солнечный свет, а одно из них - треугольное и подпертое палкой - явно служило дверью. В дальнем углу палатки были сложены какие-то припасы, но там было слишком темно, чтобы ей удалось рассмотреть поподробнее. Напротив от Йенсени на точно таком же ложе из нескольких пледов мирным сном спала ракханка.

Молча, с осторожностью встревоженного зверька, Йенсени выбралась из постели. Присутствие ракханки, пусть она и спала, подействовало на девочку успокоительно, она жалела только о том, что та не проснулась, - тогда можно было бы подлечь и прижаться к ней. Недавний страх перед ракханкой уже успел позабыться, он казался ей теперь чем-то нереальным, чем-то из другой жизни. Потому что тот момент, когда Хессет притянула ее к себе, спасая от колдуна в белых перьях, этот порыв оказался настолько искренним, настолько по-матерински трепетным, что Йенсени сразу же разучилась думать о ней как о соплеменнице тех ракхов, с которыми ей довелось столкнуться здесь, на юге. Хессет стала чем-то другим, каким-то совершенно особым существом, настолько проникнутым теплом и опекой, что девочке не терпелось вновь припасть к ней и окунуться в это тепло. В руках у ракханки она чувствовала себя в полной безопасности, она могла зарыться в теплую щетину и начисто позабыть о существовании внешнего мира, потому что обо всем позаботится и со всем разберется Хессет. А с чем и как - это уж ее дело.

Затихнув и замерев, Йенсени смогла расслышать голоса, доносившиеся из золотистой щетины, песни жизни, проведенной вдали от покрытых туманом джунглей и человеческого колдовства. Иногда, если она особенно замирала, а Сияние становилось особенно ярким, ей удавалось увидеть лагерь, полный ракхене, похожих на Хессет, лагерь с расписными шатрами и певучими орнаментами, лагерь, полный мохнатых детенышей, перебегающих от шатра к шатру, играющих и возящихся и резвящихся, как могли бы резвиться котята. И эти детеныши ракхов очень нравились ей. И ей становилось жаль, когда Сияние пропадало и вместе с ним исчезала и чудесная картинка. И становилось вдвойне жаль, потому что в такие минуты она чувствовала себя особенно одинокой. Ее отец хорошо относился к ней, как и те немногие слуги, с которыми ей доводилось иметь дело, были неизменно ласковы и добры, но как ей хотелось оказаться в компании сверстников и сверстниц! И на что это оказалось бы похоже - смеяться и кричать с ними, не заботясь о том, что кто-нибудь может тебя услышать, не боясь этого, зная, что ты находишься в этом мире по праву, и никто не явится за тобой, никто не заберет тебя только потому, что он тебя увидел или услышал... Ей было больно следить за играми этих детенышей. Было больно хотеть оказаться среди них, оказаться одной из них, - и знать, что этого никогда не случится.

Но по меньшей мере она избавилась от Терата. И с нею была теперь ракханка. И этот странный священник. Она еще не поняла, следует ли его бояться или нет. Ее отец внушил ей, что все священники являются ее врагами и что, если кому-нибудь из служителей Единого Бога станет известно о ее существовании, они заберут ее и убьют, а возможно, убьют и его самого за то, что он ее прятал. Но этот священник не таков, разве не правда? Когда он сказал ей, что люди его склада скорее умрут, чем обидят ребенка, ей показалось, что он сам верит в собственные слова, и - хотя Сияние было в тот миг особенно сильным - она не услышала в его голосе ни одной фальшивой ноты, которая подсказала бы, что священник кривит душой. Но это же просто невероятно! Служитель самого злобного из богов планеты Эрна оказался таким благородным. Может быть, он все-таки поклоняется какому-то другому богу? Может быть, их народ дал своему богу то же самое имя, а бог-то у них совершенно другой! Да. Наверное, именно так и обстоит дело.