Время истинной ночи - Селия Фридман

Когда она очутилась рядом со статуей, мальчик жестом велел ей положить руки на изваяние. Ей было трудно дотянуться до статуи через пирамиду подношений, но в конце концов она с этим справилась. Питер кивком разрешил ей отпрянуть и встать во весь крошечный рост.

- Давай же, - распорядился он.

- Спасибо, - прошептала она.

- Его зовут Калеста.

- Спасибо тебе, Калеста.

Питер и Бетти возвратились в толпу. Из рядов вышла девочка. Высокая и стройная, она сжимала в руке копье и, произнося свою тираду, любовно оглаживала древко.

- Меня зовут Мерри. Я отправилась в протектораты и нашла оставленного младенца. Я знала, что там, в лесу, прячутся воины, но никто из них не заметил меня, и я забрала ребенка. Я хочу поблагодарить тебя за защиту, а также за то, что ты помог мне найти этого младенца. Это девочка, и она пока не может поблагодарить тебя сама, поэтому я сделаю это за нас обеих.

Подавшись вперед, она прикоснулась к статуе, изящные пальцы распластались по ледяной обсидиановой плоти. Дэмьену показалось, что, прикоснувшись к статуе, девочка задрожала, однако он бы не смог определить этого наверняка. Да и был он сейчас слишком занят распутыванием узлов, чтобы сосредоточиваться на таких второстепенных деталях.

Вслед за этим выступили еще четверо детей. И у них тоже нашлось, что рассказать статуе, хотя их истории прозвучали далеко не столь победоносно. Двое из них обнаружили выставленных в качестве приманки детей слишком поздно, чтобы их можно было спасти. Один собрался было освободить девочку, прикованную Святошами, но охранников оказалось слишком много, чтобы справиться с ними, даже застигнув врасплох, так что ему пришлось отступить. Одна отважная девочка добралась аж до северных городов, но когда кончился лес и потянулись крестьянские поля, у нее сдали нервы и ей пришлось вернуться обратно. И все они благодарили Калесту за то, что он спас их от всех врагов. И все поочередно прикасались к черной статуе. Дэмьен теперь уже не сомневался в том, что каждому из них становилось при этом страшно. Но чего же Они боятся? Что может случиться от простого прикосновения?

"Религиозные жертвоприношения, - подумал Дэмьен. - Посвященных приносят в жертву. Ничего удивительного в том, что здесь собралась такая мощь. И ничего удивительного в том, что она носит такой хаотический характер". Племя отверженных детей, посвятивших себя спасению таких же, как они сами, детей из чудовищных лап Восточного сообщества. В каком-то смысле это вполне понятно. Но общая картина все равно почему-то не складывалась. И почему эти дети ведут себя так... ну хорошо, так странно, когда они приближаются к основанию высокой статуи? И почему самому Дэмьену никак не удается как следует присмотреться хотя бы к одному из них?

Священнику удалось практически освободить одну руку, и он, сделав паузу, отдышался. Теперь окончательное избавление от пут стало исключительно вопросом времени. Мысль об освобождении манила его настолько, что он, казалось, уже чувствовал на губах вкус воли.

Дети меж тем тронулись с места. Все они, за одним-единственным исключением, начали описывать круги вокруг статуи, отчаянно топоча при этом. Кое-кто, захваченный общим ритмом, кружился, закрыв глаза. Некоторые запели - но не какую-то общую песню, - и голоса то поднимались, то опускались в такт сплошному топоту.

Один мальчик повернулся к статуе. Подняв обе руки, в одной из которых был примитивный каменный топор, он обратился к черному изваянию.

- Ты даровал нам безопасность, - провозгласил он. И хотя говорил он громко, расслышать его в гаме и топоте было довольно трудно. - Мы отблагодарим тебя жертвоприношением. Поведай нам, чего тебе хочется. Поведай, как нам быть.

После этого и он присоединился к описывающей все новые круги толпе. Дети двигались все быстрее и быстрее, постепенно доводя себя до неистовства. Пение превратилось в дикий ор, в воздух вздымались ножи и копья.

И тут какой-то малыш вырвался из круга и бросился к статуе. Он был настолько мал, что ему пришлось вскарабкаться на пирамиду подношений, чтобы дотянуться до основания статуи. Золото и драгоценные камни градом посыпались наземь, когда он положил обе руки на стопы истукану.

- Меня зовут Кевин! - объявил он. Он продержал руки на ногах статуи целую минуту, затем убрал их и соскользнул с пирамиды наземь. - Кевин! отчаянно заорал он снизу.

Потом присоединился к толпе, без умолку повторяя собственное имя. Оно, казалось, стало для него священной мантрой. Дэмьену показалось, будто в глазах у малыша он увидел радость и, может быть, что-то еще. Облегчение?

Скосив глаза, он посмотрел на Йенсени. Но она отвернулась, она не смотрела на разворачивающееся на лужайке представление. Дэмьен заметил, что ее трясет.

А он распутал еще один узелок. Путы на руках становились все слабее, одна рука была уже почти свободна. Правда, только почти...

Один за другим дети следовали примеру Кевина. Кто-то из них подходил к статуе тихо и трепетно, другие - смеялись, кричали и плясали на всем пути к ее основанию; пирамида подношений постепенно разрушалась под их ногами. Сейчас весь внутренний круг уже был усеян едой и другими сокровищами; казалось, здесь раскалился сам воздух, а крики звучали все громче и громче, а дети плясали, кружась все быстрее и быстрее.

И тут, как раз когда Дэмьену удалось высвободить обе руки, дети остановились. Произошло это не сразу, но как бы некоей волной, как будто они передавали друг другу незримую эстафету. Через какую-то минуту недавно шумный круг замер, все взгляды были обращены на ребенка, оставшегося посередине, возле статуи.

Это была девочка. Она плакала. Должно быть, она только что возложила руки на статую, потому что и сейчас они цеплялись за край основания.

- Нет! - кричала она. - Не меня! Не меня! - Все ее тело пронизывали какие-то странные судороги; Дэмьен скорее чувствовал это, чем видел, потому что ее образ стал каким-то расплывчатым, на нем трудно было сфокусироваться. - Не меня! - в последний раз выкрикнула она, упав на кучу вещей, образовавшуюся на месте недавней пирамиды подношении. - Прошу тебя, нет!

Она начала претерпевать страшные превращения. Трудно было определить детали, пока жертва, охваченная ужасом, перекатывалась с боку на бок, но Дэмьену показалось, что ее тело удлиняется. И изгибается. Позвоночник сгорбился в верхней части и выгнулся в нижней, так что бедра широко разъехались в разные стороны. Ее руки и ноги становились все длиннее, а затем все тоньше и тоньше, плоть туго напряглась на них; это продолжалось до тех пор, пока она не начала походить на живой скелет. Ее глаза провалились куда-то в глубь черепа, по-прежнему кричащий рот превратился в грубую трещину через все лицо, ставшее теперь цвета грязного пергамента, белую кожу усеяли бурые пятна размером от веснушки до чудовищно крупной родинки. Одно крупное пятно возникло под скулой, другое - чуть ниже - едва появившись, лопнуло, и из него полился гной.