Гостиница - Владимир Васильев (Ташкент)

А дрожь становилась все отчетливей, и амплитуда ее нарастала.

Впереди послышался гул. Или, может быть, это только показалось, потому что и сама Она неслась по руслу с изрядным шумом.

Объятия русла становились все теснее. Она извивалась и билась в них, словно обезумев, непонятно только — от страха или от восторга. Но больше всего — от страсти: страсти полета, скорости, страсти свободы и обладания… Казалось, берега пытались слиться с Ней. И Она не возражала, стремясь им навстречу, но от этого взаимного стремления проистекала только скорость и страсть, обдирающая тела. И Его, и Ее до полной обнаженности нервных окончаний. Казалось, что они соприкасаются уже не поверхностями, а нервами. Наверное, именно это и лишало разума, вибрируя на грани между болью и блаженством. И не было сил терпеть ни то, ни другое, и эта невозможность разряжалась ревом, несущимся по ущелью над стремниной, и бешенством струй, и взрывами брызг.

В каждый миг казалось, что предел уже достигнут! Все!.. Все!.. Дальше беспамятство… Потеря чувствительности. Но боль и блаженство нарастали и не отпускали в беспамятство, заставляя тело с ревом и грохотом биться о камни, истязая их и себя, рыдая и наслаждаясь каменными укусами, раздробляющими плоть в мириады брызг.

И собственный рев сливался с ревом впереди в нечто всеоглушительное и безумное, отчего казалось, что откуда-то возвращается эхо и сливается с источником породившего его звука.

Но сломаны все преграды и взорваны все пределы! За муки одна награда — блаженство свободного тела… И грохот, и рев, и песня какой-то струи глубинной… О! как упоительно тесно быть плотью неукротимой!.. И биться, смеясь, о скалы!.. И плакать, прощаясь с телом. И обретать, что искалось, и находить, что хотелось… Но нарастает скорость! Теченье — сродни полету!.. Неузнаваем голос!.. Зовет и зовет кого-то… Но выстрел и взрыв!.. И замер зов-крик на высокой ноте… И русло вдруг исчезает, и тело парит в полете. И тишина испуга… Безмолвие пред блаженством… Но круче и круче угол летящего совершенства!.. И звездный удар о скалы!.. Рождающий звон созвездий… О, да! Это — то, что искалось… В чем скрытый смысл благовестья… И брызги стремятся к звездам. И звезды светлы, как росы… Струятся от счастья слезы, нежнеют от слез утесы…

Она вновь начала осознавать себя, когда потоки воздуха вознесли ее над водопадом. Удивительное ощущение — вдруг оказаться раздробленной на мириады капель, сверкающих на солнце, и лететь над самой собой, словно облако… Почему же «словно»? Она и была чем-то вроде облака из легчайших капель. И поток восходящего воздуха, похоже, вовсе не ощущал их веса…

Она со страхом и восторгом взирала на водопад, и узнавая и не узнавая себя. Она еще ощущала себя этой жаждущей летящей струей, но уже была вне ее и над ней…

Водопад остался внизу, а Она достигла вершины утеса на правом берегу, мокрого и блестящего, и вдруг с удивлением обнаружила там застывшего, подобно каменному изваянию, Оленя. Он взирал на ревущий внизу поток, и только ноздри его слегка подрагивали.

Она ласково скользнула по его красивой морде, оставив на ней часть своих капель. Олень вздрогнул и задрал голову, пытаясь разглядеть Ее в сверкании брызг. Ведь он не знал ее такой…

А Она поднималась выше и выше, пока перед ней не открылся весь ее путь. Извилистый путь реки среди дремучих лесов и широких лугов, среди болотистых пойм и скалистых ущелий… От родника до водопада, за которым было что-то еще — Она это чувствовала, но почему-то никак не могла рассмотреть…

А пройденное виделось ей в гораздо большей полноте, нежели когда Она была в нем. Хотя бы темное обрамление гор, в который упирался и которые захлестывал зеленой волной дремучий, дикий лес. Прежде Она и не подозревала о их существовании — не замечала за деревьями…

И там, далеко-далеко за родником, с которого все началось, какая-то черная точка странным образом влекла Ее к себе. Впрочем, что толку — пройденного не воротишь.

Вдруг Она ощутила, что ладони воздушного потока, возносившего Ее над миром, ослабели, видимо, достигнув своего предела высоты, и Она стала медленно опускаться вниз.

Да, пройденного не воротишь. Вскоре Она вновь сольется со стремительными струями и умчится в даль, которая Ей пока еще недоступна…

А черная точка?.. Видимо, это, просто, условное обозначение Начала Ее Пути. Что же там было — в начале?.. Неужели забылось?.. Кажется Она была совсем иной…

Черная точка уже исчезла из видимости, но таинственное притяжение ее продолжало ощущаться.

Капли, снижаясь, тяжелели и укрупнялись, что еще более ускоряло их движение вниз к водопаду… Но подул ветерок. Несильный, шаловливый порывчик, улыбка воздушного потока — и капли, вместо реки, упали на Оленя, по-прежнему недвижно застывшего в ожидании. Он вздрогнул, сжался в тугой комок мышц и сорвался с места, поскакав против течения. От движения капли начали растекаться по его телу, сливаться друг с другом, пока не образовали единого водяного покрова, который, уцепившись за шерстинки, не стекал под скачушие оленьи ноги, а держался, сотрясаясь на его спине.

И опять исчезло время. День?.. Ночь?.. Жизнь?.. Смерть?..

Она не понимала происходящего вокруг, потому что всецело была сосредоточена на том, что происходит с ней.

А с ней происходило нечто сверхстранное. Жидкая субстанция загустевала на ветру, словно замерзая, и обретала форму. Очень странную форму…

Две верхние конечности удивительного существа вцепились в рога Оленя, а две нижние крепко сжали его бока, изо всех сил стараясь удержаться на спине бешено скачущего животного.

Казалось, что скачка ничуть не утомляет его, а напротив — доставляет удовольствие. Было похоже, что он не собирается когда-либо останавливаться, радуясь тому, что овладел желанной ношей и может унести ее подальше от опасности потерять вновь. Он старался выбирать путь среди ровных и чистых пространств, но иногда таковых просто не оказывалось и тогда приходилось пробираться сквозь чащи. Ветки безжалостно хлестали наездницу, но, странное дело, первое время Она почти не ощущала боли — они, как бы проходили сквозь нее.

Наверное, часть ее все же оставалась на них…

Но чем дольше длилась скачка, тем плотнее становилась субстанция, и чем более она становилась плотью, тем больнее ощущались удары ветвей.

В тот момент, когда она возопила от нестерпимой боли, Олень вырвался из леса на зеленую равнину. И тут Женщина ощутила свое тело в сладости освобождения от боли.

Она поняла, что муки рождения остались позади.

Олень остановился около озера-омута, из которого вытекала маленькая речушка. Женщина спешилась и благодарно погладила Оленя. Он дышал мощно, однако не было ощущения, что он выбился из сил. Глазищи его возбужденно сверкали, а ноги нетерпеливо переступали на месте, словно мысленно Олень все еще скакал.