Небесный полководец - М. Муркок

— Вот мой единственный друг, — Ларен улыбнулся и вновь дотронулся до струн. По залу поплыла медленно тающая музыка. Последние ноты были едва слышны, когда Ларен провел пальцами по струнам. Воздух замерцал.

Музыкант запел:

— Я — повелитель вечности.

Но пуст мой удел…

…полились слова. Шарра вслушивалась, пытаясь удержать их, но тщетно. Они касались ее, гладили, уносились вдаль, в туман и так же быстро возвращались. А со словами лилась и музыка — задумчивая и грустная, полная тайны. Кричащая и шепчущая обещания, нерассказанные сказки. Ярче запылали свечи, а цветные шары звуков росли, танцевали и сливались друг с другом, пока не расцветили всю комнату.

Слова, музыка, цвет — Ларен смешал их и соткал для Шарры видение.

Она увидела Ларена, каким он был в снах — королем. Сильным, высоким и гордым, с черной, как у нее, шевелюрой и синими глазами. Он бы одет в белое сверкающее одеяние: узкие, обтягивающие брюки, рубашку со свободными рукавами, широкий плащ, раздувающийся словно несомое ветром снежное облако. На голове — серебряная корона. У бедра сиял длинный тонкий меч. Этот юный Ларен жил в мире высоких шпилей и голубых каналов. Вокруг кипела жизнь: друзья, женщины и одна — любимая, которую он описал словами и отблесками гоня. Бесконечная череда счастливых дней, и внезапно — тьма.

Музыка застонала, свет потускнел, слова стали печальными и тихими. Шарра увидела Ларена, проснувшегося в непривычно пустынном замке. Она увидела, как он метался из комнаты в комнату в поисках людей, а затем выбежал наружу и оказался лицом к лицу с незнакомым миром. Она видела, как он покинул замок и направился к дымке над горизонтом, в надежде, что эта дымка — дым человеческого очага. Он шел, и все новые горизонты ложились ему под ноги. Солнце из голубого стало желтым, оранжевым, красным, а его мир оставался пуст. Он обошел его весь и, наконец, побежденный, захотел оказаться дома, и его замок возник перед ним. С тех пор белизна его одежд превратилась в туманную серость.

Но песня продолжалась. Проходили дни, годы, века, Ларен уставал, сходил с ума, но не старился. Солнце стало зеленым, потом фиолетовым, и все меньше красок оставалось в его мире. Ларен пел о бесконечных ночах, когда лишь музыка и воспоминания сохраняли ему разум.

Когда угасло видение, замерла музыка, унеслись вдаль звуки печального голоса, Ларен улыбнулся и посмотрел на нее. Шарра почувствовала, что дрожит.

— Спасибо, — пожав по привычке плечами, поблагодарил он; взял инструмент и покинул ее.

Следующее утро выдалось холодным и туманным, но Ларен повел Шарру охотиться в лес. Они преследовали пушистых белых зверьков — наполовину кошек, наполовину газелей. Зверьки оказались проворными, их нелегко было догнать, и зубов у них хватало. Непросто убить такого зверя, но для Шарры это не имело значения. Догнать важнее, чем убить. Нечто необычное, восхитительное таилось в гонке по лесу. Впервые в жизни она держала в руках лук. На плече ее висел колчан со стрелами. Охотников окружали угрюмые деревья. Шарра и Ларен плотно закутались в серый волчий мех, и Ларен улыбался ей из-под капюшона, сделанного из волчьей головы. Спавшие листья, прозрачные и хрупкие, как стекло, звенели и разбивались вдребезги под ногами.

В конце концов, не пролив крови, но приятно устав, они вернулись в замок, и Ларен устроил в главной обеденной зале празднество. Они улыбались друг другу с разных концов длинного стола. Шарра смотрела на облака за окном, спиной к которому сидел Ларен. Вдруг, окно оделось камнем.

— Зачем это? — спросила она. — Почему ты никогда не выходишь из замка ночью?

Он пожал плечами:

— На то есть причина. Ночи здесь… ну… нехороши, — он отпил из большой украшенной драгоценностями чаши. — Скажи мне, Шара, в том мире, откуда ты начала свой путь, есть звезды?

Она кивнула.

— Да. Хотя, это было так давно. Но я помню. Ночи — очень темные, а звезды — яркие искорки, холодные и далекие. В их россыпи угадывались разные фигуры. Люди моего мира дали этим фигурам имена и слагали о каждой чудесные сказания.

Ларен кивнул.

— Думаю, мне бы понравился твой мир. Мой мир слегка походил на твой. Но наши звезды были разноцветными — тысячи оттенков — и двигались в ночи, как призрачные светильники. Иногда небо затягивала дымка, рассеивающая их свет. И тогда ночи становились призрачными и мерцающими. Я часто ходил под парусами в звездные ночи. Я и та, которую я любил. Мы любовались звездами. Как хорошо пелось мне тогда… — его голос вновь стал печален.

Темнота заполняла зал. Темнота и молчание. Еда остыла. Шарра едва различала его лицо. Она встала и подошла к нему, присела на подлокотник кресла. Ларен кивнул и улыбнулся. Что-то прошелестело, и вдоль стен вспыхнули факелы. Он предложил ей вина, и ее пальцы задержались в его руке.

— И у нас было что-то подобное, — вздохнула она. — Когда ветер был теплым, и никого вокруг, мы любили лежать под открытым небом. Кайдар и я, — она запнулась, глядя на Ларена.

Он шевельнулся.

— Кайдар?

— Он бы тебе понравился, Ларен. А ты — ему. он был высокий, рыжеволосый, и в глазах его прятался огонь. У Кайдара был дар, как у меня, но гораздо сильнее. И его мечты, казалось, не имеют границ. Однажды ночью они схватили его. Не убили, только забрали его у меня, похитили из нашего мира. С тех пор я ищу его. Я могу находить Врата, на мне темная корона, и остановить меня не так-то просто.

Ларен допил вино и теперь глядел, как на металле кубка играют огненные блики.

— Миров бесконечно много, Шарра.

— Времени у меня достаточно. Я не старюсь, Ларен, как и ты. Я найду его.

— Ты так сильно любишь его?

— Да, — теперь ее голос казался чуть печальным. — Да, сильно. Мы недолго были вместе, но он сделал меня счастливой. Уж это-то Семеро не могут у меня отнять. Какое было счастье смотреть на него, чувствовать силу его рук, видеть как он смеется.

— Да, — он улыбнулся, но как-то неестественно. Установилось молчание.

Наконец, Шарра повернулась к нему.

— Но мы далеко ушли от того, с чего начали. Ты так и не сказал, почему твои окна закрываются ночью.

— Ты проделала долгий путь, Шарра. Ты шла из мира в мир. Ты видела миры без звезд?

— Да. И много, Ларен. Я была во вселенной, где солнце — мерцающий огонек над единственной землей, а небеса ночью безбрежны и пусты. Я видела землю гремящих струй, где нет неба, и шипящие солнца рождаются в глубинах океана. Я шла через болота Каррадина и видела колдунов, сотворяющих радугу, которая освещала землю, лишенную солнца.

— В этом мире нет звезд, — сказал Ларен.