Идеaльный мир - Дим Край

— …Ага. Прямое попадание… — отдалённо сказал голос, напоминающий голос следователя.

— Света нет, — забеспокоился Влад и голос ему вдруг раздался очень близко, прямо над ухом. — Алексей ты как? Цел?.. Давай, вставай. Полежать успеешь.

Он схватил меня за руку и потащил вверх. Стряхивая с себя остатки штукатурки и громко откашливая пыль, забившуюся в трахею, я сипло сказал:

— Чёрт, как пыльно…

Возле меня бродили силуэты, чьи-то тени. Я нащупал руку:

— Влад, это ты?

— Да, я… Всё в порядке. У меня в порядке… А вы как Анатолий Иванович. Вас ничем не пришибло?

— Нет, — отозвался очень близко следователь. — Мне повезло. Рядом огромный упал шматок потолка… Мне, считай, повезло.

— Нам тоже… Что со светом?

— Сейчас спички зажгу.

Он чиркнул спичкой, на мгновение я увидел пыльные белые лица обоих. Потом свет погас.

— Чёрт… Где-то сквозит, — выругался он. — Сейчас ещё одну зажгу.

Он зажёг вторую. Все осмотрелись — лица у всех пыльные, грязные, словно в муке повалялись.

— Ну, что братцы Губановы, Вы ещё не собираетесь эвакуироваться? — весело спросил следователь.

— Да. Пора бы уже, — также весело отозвался Влад откашливаясь.

— Пойдёмте тогда…

В коридоре мельтешили прямые лучи фонарей. Кто-то ходил, кричал, звал кого-то. Другие ругали упавший снаряд — который угодил в штаб не в самое подходящее время и место. Кого-то придавило плитой и он жалобно поскуливал от боли. Пришлось выручать. Наконец когда разобрались с беспорядком и включили аварийное освещения — с аварийного генератора, стало светлее и разрушения были весьма очевидные. По всей высоте стен шли толстыми чёрными зигзагами трещины. На полу клочьями валялась штукатурка и плиты, которые отпали с потолка. По серым корридорам валялись также антресоли и шкафы. В мелкие осколки разбилась посуда.

— Кавардак. Бедлам… — устало сказал Анатолий Иванович.

Следователь нашёл прапорщика Иванова, который этим вечером меня допрашивал. Сказал ему, чтобы мне вернули мои вещи и документы, и что я, собственно, свободен.

— Как же так? — удивился прапор.

— А вот так! — ответил следователь. — Нас эвакуируют… И продолжать мучить человека, больного смертельной болезнью, стараясь докопаться до него и выбить из него признание, я не намерен. К тому же Владислав, его родной брат, берёт под свою ответственность, и отвезёт домой… А теперь неси его вещи.

Прапорщик вернул мне вещи. Вернул он сумку с барахлом и едой. Денег, конечно же, там не было. Вернул временный паспорт и пистолет почему-то без запасной обоймы. Я не стал выяснять, куда это всё пропало и желал лишь одного — выбраться из этого жудкого подвала и уйти подальше.

Через пяти минут мы, вместе со следователем, уже вышли по разбитой лестнице на улицу. Взглянули на здание.

— Ёп, твою мать! — выругался Анатолий Иванович. — Лихо они долбанули по нам. Всю крышу срезало…

Да. Крыши у здания не было. Как не было двух этажей сверху — смялись вниз.

— Ну, надеюсь, Вы дорогу найдёте?

— Найдём, Анатолий Иванович, не переживайте, — сказал Влад. — Я же нашёл Вас.

— Ну, тогда с Богом!

— Спасибо, — сказал я.

— Не мне спасибо. Брату говори, — сказал следователь. Пожал нам руки и спустился в штаб.

С минуту мы нерешительно стояли, выбирая направление. Наконец Влад сказал с лёгкой улыбкой на лице:

— Что ж отец мой. Пойдём.

Мы пошли…

Обстрел смолк. Слышалась лишь далёкая пальба и редкие трассирующие пули рассекали одинокое ночное небо. Мы шли вдоль разрушенных и полуразрушенных зданий в направлении Вяземской улицы. Я уговорил Влада идти туда. Потому что там я мог найти 'Выход'. Или, как вариант, сходить к дому деда Николая и переночевать у него. Если он, конечно, ещё в городе остался.

Я старался вспомнить район и определить направление — искал ориентиры. Ничего путного не попадалось. У Влада оказалась карта города и мы с помощью зажигалки, ржавых указателей и какой-то матери смогли определить направление.

Мы шли медленно, осторожно ощупывая дорогу. В темноте ничего не было видно. Под ноги лезли всякие огрызки бетона, пластика, металла, линии тугой проволоки — упавшей электросети, так и норовили разодрать и без того дранные ботинки. Пару раз забредали в непролазный тупик. Одновременно выругавшись, разворачивались назад, петляли, наматывая круги. В процессе мы переговаривались шепотом.

Я ему более детально рассказывал о своих приключениях. Рассказал, что меня почти весь месяц принимали за него — за Влада. Он сильно удивился, но понимал почему так получилось. Он же, в свою очередь, рассказал о последних часах своего отца. То бишь, меня…

— Батя, — говорил он мне в первый день атаки, — поехали в деревню — к бабушке. Или в пригород, где твой отец живёт сейчас… В городе опасно оставаться. Ты же видел вспышку. Это атака! Ядерная… Однозначно, по нам бьют…

— Да. Это атака, — соглашался я. — Но ни одна бомба не упадёт на город. Мы защищены. Мы создали очень мощный противобалистический щит. Или ты думаешь, щит нам не поможет?

— Поможет — не поможет, какая разница? В любом случае безопаснее быть вдалеке от мегаполиса.

— Вот и езжай с мамой! А я останусь. Всю жизнь жил в Питере. Здесь и останусь. И бежать я никуда не буду…

— Ну, отец, телевидение не работает! А по радио и Интернету говорят об атаке на Москву и другие города. Это война! Война началась! Надо уходить. Мы — мишень…

Уломать меня оказалось невозможно. Я упорно настаивал на том, что останусь в городе. И не побегу как все, трусливо озираясь по сторонам. Влад надеялся, что я передумаю и названивал каждый час.

А через три часа как они покинули город — атомная бомба упала на Автово и убила отца. То бишь, меня. Влад ездил в город на поиски отца. Конечно же, он ничего не нашёл кроме пепла и руин на месте дома. Влад очень расстроился, что так и не убедил меня уехать из города. И чувствовал себя виноватым.

Вот такой вот я идиот, что остался в городе… Здесь родился, здесь же и умер. Всё просто…

Влад очень рад, видеть меня как копию своего помолодевшего отца. И все мои повадки, привычки, формат общения, голос и просто походку радостно узнаёт.

— На этот раз я тебя не оставлю, — пообещал он.

Мы добрались до Вяземской улицы и дошли до того места, где должен быть дом Николая. Но дома на том месте не было. Был лишь выгоревший пепел и чёрные безмолвные воронки от упавших снарядов чередовались вдоль улицы. Местность освещало огненное зарево, бушующее в соседних кварталах.

— Дома нет, — печально констатировал я. — Надеюсь, он покинул этот дом, когда начался обстрел…