«Если», 2009 № 07 - Журнал «Если»

— Генетическая память, — почти наугад сказал Даниил.

— Правильно. А что может быть лучше источника информации, чем память разумного существа, исследовавшего, изучавшего и познававшего окружающий мир в течение многих и многих поколений? Если они умеют это, следовательно, они умеют и многое другое. Значит, вытащить глубинную информацию для них — тьфу, два пальца облизать. Нет, все-таки наши предки были мудрыми людьми. Вначале и в самом деле было Слово. Только они не понимали, какое это Слово. Ну, не было тогда такого понятия — информация!

— Меня больше смущает, что здесь не только люди, — сказал Даниил. — Я тут поплавал по Потоку, такие существа встречаются, только и делаешь, что удивляешься. Ты с ксидианцами сливался?

— Господи, — выразительно вздохнул Гурнов. — А что есть добро и зло? Это с нашей точки зрения они на добро отвечают злом. Они-то считают, что воздают по справедливости! У нас ведь тоже понятия о добре и зле менялись от народа к народу и от века к веку так основательно, что порой противоречили друг другу. Не отвлекайся на частности, мастер Данила, зри в корень.

Гурнов был старше. Он родился в конце девятнадцатого века. Участвовал в революции, потом работал в институте переливания крови у Богданова, сидел в сталинских лагерях и умер в пятьдесят третьем году, через год после своего освобождения. Даниил умер в две тысячи втором. Гурнов был и человеком заслуженным, и покойником со стажем, уже это заставляло Даниила относиться к нему с невольным уважением. С воспитанием не поспоришь! Да и прав был Гурнов, какой смысл рассматривать варианты цивилизаций, собранных в Потоке, ведь представляли эти цивилизации исключительно покойные особи, которые встречались довольно редко. Поэтому трудно было понять по случайному контакту — действительно имеешь дело с философией, которой была подчинена жизнь общества, или перед тобой всего лишь мировоззрение одиночки, имевшего в этом обществе исключительно негативный статус?

Послежизнь в Потоке оказалась на редкость интересной.

Постепенно выяснилось, что в Потоке представлена не только земная цивилизация, а это, в свою очередь, открыло самый широкий простор для исследовательских экспедиций. Ученый коллектив, в который к своей радости попал Даниил, именовал себя сообществом. Для того чтобы члены сообщества, отправившиеся в очередную экспедицию, не затерялись и доложили о результате своего путешествия, сообщество в своем соединении избрало геометрическую фигуру, повторяющую крест. Крест просматривался издалека, поэтому возвращаться было несложно. Первое время донимали усопшие церковники, которые в кресте видели свой знак, и только влившись в сообщество, обнаруживали, что ошиблись. Потом и они привыкли и слиться с сообществом не пытались, тем более что им в сообществе неинтересно было — молитв здесь не читали, и о Боге не говорили, потому что в этой гипотезе просто не нуждались. Своих гипотез хватало. А путешествия подбрасывали все новую и новую пищу для этих гипотез.

Путешествия и случающиеся в течение их контакты оказались на редкость интересными. Иногда Даниил с тоской думал, что был лишен этой информации всю свою жизнь. Какими докладами он порадовал бы институтскую общественность, какие работы поместил бы в «Научном вестнике», имей к этой информации доступ при жизни! На Нобелевку это все тянуло, не меньше!

Он очень жалел, что его путешествия в большей степени носят психологический характер и сводятся к общению сущностей. Ужасно хотелось увидеть бескрайние болота, о которых взахлеб рассказывали зауроподы, ледяные поля, о которых и после смерти тосковали задумчивые и неразговорчивые криолиты. Хотелось побывать на плазменных морях звезды Алголь, в пятимерном пространстве, где обитали нутрики. Впрочем, человеческой жизни не хватило бы на все путешествия, задуманные Даниилом, и он утешал себя мыслью, что это ему удастся после смерти — дальнейшее существование по всем признакам обещало быть вечным. Нет, братцы, стоило умереть, чтобы увидеть все это! Увериться в множественности миров, убедиться, что и на других мирах идиотов, портящих другим жизнь, хватает. Посмотреть на чужие трагедии и возвышения. Сравнить себя с питомцами иных миров. И смотреть, слушать, изучать, сравнивать, проверять, жалея лишь о том, что все открытия, сделанные тобой, станут достоянием мертвых. Этакая Книга мертвых Даниила Артемьева.

Разумные существа в чем-то похожи. По крайней мере, свои опознавательные символы появились у многих. Пространство в Потоке было заполнено различного рода конструкциями, преследовавшими единственную цель — дать знать собрату, что ты рядом и ждешь. И что интересно, понимали все друг друга без словарей. Наверное, так было угодно Высшему разуму, который их здесь собрал. Даниилу на этот самый Высший разум было ровным счетом плевать. У Разума были свои цели, а у него, Даниила — свои. За одно он был благодарен неведомому могущественному собрату — за то, что он их здесь собрал. Хотя бы и после смерти.

— Мастер Данила, не отвлекайся, — насмешливо сказал Гурнов. — Ишь задумался, головенкой закивал. Признаешь, что неведомый исследователь заполучил бездонный информационный кладезь?

Это Даниил признавал. Только не понимал, кому и зачем мог понадобиться кладезь, в котором давно не было чистой родниковой воды, а в бурой жиже плавало разное дерьмо, которое вкуса влаги никак не улучшало. Но, с другой стороны, исследователь не может рассматривать только хорошие стороны изучаемого явления, он просто обязан обратить внимание и на негативные.

А если это не чьи-то исследования, а форма загробной жизни? В это верилось с трудом. Природа рациональна, любое существование должно быть целесообразным. Но что мы знаем о целях бабуина, раскачивающегося на ветвях пальмы? Мы видим только очевидное и не в силах заглянуть в маленькую душу примата.

— Тепло, тепло, — одобрительно сказал Гурнов. — Когда я сидел в лагерях, я пытался понять логику вождя. Ведь не мог он верить в то, что вокруг него одни враги народа, не мог!

— Теперь-то чего уж проще, — засмеялся Даниил. — Здесь он где-нибудь, он же в один год с тобой помер. Найди, слейся, поговори. Это тебе раньше до него было, как до Бога, а теперь — запросто.

— А мне он неинтересен, — серьезно сказал Гурнов. — Я его понял. Не было в его поступках логики. Целесообразностью он руководствовался, как ее понимал. В его глазах цель оправдывала средства. Про слезинку ребенка он и не думал, сам, похоже, наплакался в детстве. Но ты, Данила-мастер, и в самом деле мастер зубы заговаривать.

— Я тебе вот что скажу. — Даниил помолчал. Мысль, пришедшая ему в голову, показалась совсем уж дикой, но он все-таки продолжил: — В нашем существовании может быть смысл, но только в том случае, если им обусловлено какое-то начало. Как тебе нравится такая гипотеза — все мы лишь тлеющий фитиль, от которого взорвется бомба?