«Если», 1994 № 01 - Брайан Олдисс

— Казалось бы, что тут особенно сложного — такое возрождение дворянского образа жизни, традиционная семья.

— Суть именно такова. Глава семьи — муж, он осуществляет связь с внешним миром, зарабатывает деньги, а женщина хранит очаг. Мужские и женские занятия строго разделены; в таком доме отец, скажем, никогда не станет что-то делать на кухне. Как бы домострой. Но при всей внешней похожести отличие этих семей от традиционных огромно, потому что традиция была прервана. За это время изменилось отношение мужа к неработающей жене: ее обеспечивают, но с ней перестают считаться. Вооруженный тугой мошной мужчина, имеющий возможность «купить» женщину, своим поведением как бы говорит ей: «Терпи! Уплочено!» А женщина, привыкшая к равноправию, самоутверждению в браке, чувствует себя обманутой, разочарованной.

— Достигнутый идеал оборачивается кошмаром?

— И она пытается мстить, изменяя. Это, конечно, удар «ниже пояса». При этом оба чувствуют свою правоту: она — потому что он-то первым начал! А он говорит: ты же сама хотела такой жизни… Существование превращается в систему взаимных провокаций. И у детей из таких семей, по моим наблюдениям, очень остро стоит вопрос половой идентификации, потому что муж и жена не просто полярны — они антиподы. Но ребенок- то живет в реальном мире, который делится гораздо сложнее, чем по половому признаку, лежащему в основе традиционной семьи; он бывает дома у одноклассника, где папа спокойно надевает фартук и помогает маме, и никто от этого не падает в обморок…

— Вы полагаете, порочна сама модель семьи, которую они пытаются воспроизводить?

— Весь опыт развитых стран, у которых не было прерванной эволюции, показывает, что эта модель себя изжила. Они исчерпали ее до конца, а мы в России стосковались и вновь обращаемся к ней, не понимая ее несоответствия изменившемуся миру.

— Кроме традиционной, какие еще существуют виды семей?

— Вообще-то это чисто социологическая терминология. Есть, условно говоря, «демократические», как бы двухголовые семьи, где и муж и жена имеют решающие голоса, оба вправе зарабатывать деньги, заниматься детьми и т. д. А посредине огромный спектр моделей, которые характеризует борьба за власть, причем часто семья камуфлируется: та, что внешне выглядит как «традиционная», может оказаться даже «матриархальной» (как в анекдоте: «У нас муж решает глобальные проблемы — будет ли война, а я занимаюсь мелочами — домом, покупками, детьми»).

— «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему», — знаменитое начало «Анны Карениной», романа, в котором автор любил «мысль семейную». Мы сегодня говорим исключительно о неблагополучных семьях. А счастливые пары — они вам известны? И в чем они похожи друг на друга?

—Ну, одна такая пара… сейчас они уже умерли… они вырастили троих детей, дети разошлись по своим жизням, а их мать и отец дожили в мире и согласии до очень преклонного возраста. Романтическое чувство любви, которое они вовсе не стремились сохранить «любой ценой», сменила духовная близость. Знаете, чем такие пары отличаются? Им. как ни плоско это звучит, всегда есть что сказать друг другу. Многолетняя привычка делиться своими эмоциями, мыслями означает прежде всего полное доверие. Они не боятся быть неправильно понятыми, или выглядеть глупыми, или обидеть друг друга. Для общения им не нужны посредники — гости, телевизор. В молодости, когда жизнь полна событий, знакомств, ее внешняя сторона может заменять собою истинное общение. Но когда бок о бок прожиты годы и вы известны друг другу до последней черточки, быть вместе — все равно что постоянно находиться на ярком свету И здесь главное, что это за свет — беспощадный, чтобы лучше прицелиться и больнее ударить, либо это теплый свет, который нужен, чтобы смотреть на тебя, какой ты есть.

— К чему же сводятся усилия психотерапевта? Раскрывать людям глаза, чтобы они могли увидеть вещи и отношения в их истинном свете?

— И либо принять их такими, как они есть, либо не принять. Это единственный выход. Пытаться «подтесать» партнера под свои представления — бессмысленное занятие.

— Вы придерживаетесь той точки зрения, что человека изменить нельзя?

— Изменить нельзя. Но он может измениться сам, если захочет.

Два сердитые субъекта

расставались на Расстанной,

Потому что уходила

их любови полоса.

Был один субъект — девица,

а другой был непрестанно

Всем своим лицом приятным

от серженья полосат.

Почему же он сердился,

коль в душе его потухли

Искры страсти незабвенной

или как их там еще?

Я бы там на его месте

перестал бы дуть на угли,

Попрощался бы учтиво,

приподняв свое плечо.

Но мужчина тот холерик

был, должно быть, по натуре,

А девица — меланхолик,

потому что не орет.

И лицо его большое

стало темным от натуги,

Меланхолик же в испуге

стыдно смотрит на народ.

В чем же дело в этом деле?

Что за дьявольская сила

Их клещами захватила?

Почему нейдут домой?

На трамвай пятиалтынный,

попрощавшись, попросил он, Н

о монеты больше нету,

лишь последняя — самой!

И решили эти люди,

чтобы им идти нескучно,

Ночевать у сей красотки,

и обоим — чтоб пешком.