Катастрофа. Том I - Н. Тасин

— Сию минуту! — торопливо бросил математик.

И, быстро набросав на лежавшем перед ним листе бумаги ряд цифр, он провозгласил:

— 1666 часов, с точностью до одной десятой. Это составит 69 суток 10 часов и 24 минуты.

— Т. е. несколько больше двух месяцев, — сказал докладчик. — Это вовсе не так уж много. В доброе старое время, какое-нибудь столетие тому назад, такие путешествия были на нашей планете обычным явлением. Я читал как-то, что китайский посланник употребил на поездку в Париж целых тринадцать недель. К тому же, возможно, что за пределами нашей планеты и само представление о времени сильно разнится от нашего, так что наши месяцы или даже годы мыслятся там краткими и ничтожными, как секунды. При таких условиях, перелет с Марса на Землю является чем-то вроде маленькой увеселительной прогулки…

— В этом вопросе есть еще одна сторона, в высшей степени интересная, поражающая воображение, захватывающая! — поднялся с места самый молодой из «бессмертных», 40-летний Оскар Серадель, известный не только своими чрезвычайно ценными работами по астрономии, но и своим бурно-пламенным, совсем не академическим темпераментом.

Президент насторожился: он никогда не ждал добра от выступлений этого необузданного молодого человека, как он его называл.

— Вы хотели высказать некоторые соображения? — спросил он.

— Да, если позволите. Мне кажется, что перед нами открываются блестящие перспективы…

Все с изумлением подняли глаза на говорившего, а потом переглянулись между собой, как бы спрашивая, в здравом ли он уме.

— Мы вас слушаем, — сказал президент. — Вы, разумеется, имеете в виду прилет зоотавров?

— Да, конечно.

— И находите, что он открывает перед нами блестящие перспективы?

— Вы меня совершенно правильно поняли.

— Это любопытно! Будьте добры изложить свою точку зрения. Это будет тем интереснее, что наши коллеги, если я не ошибаюсь, держатся несколько иного взгляда на открывающиеся перед нами перспективы…

Оскар Серадель выпил залпом стакан сахарной воды (причем президент чуть заметно, но весьма неодобрительно покачал головой: дескать, и пьет-то не по человечески!) откашлялся и, выстукивая пальцами дробь по столу (что тоже сильно не нравилось президенту и остальным академикам), начал:

— Господа! Перед человечеством тысячелетиями стоит непроницаемой тайной звездный мир. Правда, астрономия сделала крупные успехи, и мы сравнительно недурно знаем нашу солнечную систему. Но мы знаем ее только на расстоянии. Проникнуть на какую либо из планет нашей системы нам не дано. Мы прикованы к земле, и все наши усилия подняться над нею до сих пор к более или менее ощутительным результатам не привели. Наша хваленая авиация, которой мы так гордимся, не что иное, как жалкие потуги хоть немного оторваться от земли, создать себе иллюзию свободы от нее, самообман. Мы, как блохи, подпрыгиваем немного вверх — и воображаем себя какими-то титанами мысли и духа…

Президент переглянулся с другими «бессмертными» и, чуть заметно пожав плечами, сказал:

— Простите, дорогой, коллега, но… нам бы очень хотелось поскорее услышать ваши выводы.

— Я к ним иду, господин президент. Итак, до сих пор мы были беспомощны во всем, что касается сношений с другими планетами. Мы строили гипотезы, более или менее смелые, насчет их структуры, флоры и фауны, мы даже вообразили себе, что нам удастся со временем наладить регулярные сношения с Марсом. Но все это были только ріа desideria[2], пленной мысли раздражение. У нас даже не было ни одного конкретного доказательства того, что другие планеты обитаемы живыми существами. И только теперь, наконец, мы получили это доказательство…

Большинство «бессмертных» глубоко вздохнули.

— И что еще важнее, — продолжал Серадель, — мы впервые видим живое существо, обладающее способностью преодолевать межпланетные пространства…

— Но где же ваши блестящие перспективы, дорогой коллега? — с явным нетерпениям перебил его президент.

— Господи! Это, кажется, так ясно! Раз есть живые существа, который могут летать с Земли на Марс, то не исключена возможность и для людей…

Присутствующие с суровым недоумением уставились на говорившего. Он это заметил.

— Вы понимаете, дорогие коллеги, я хочу только сказать, что со временем… Конечно, это будет еще не так скоро, и мы вряд ли доживем до этого. Но почему не допустить, что люди, пользуясь зооотаврами…

Среди «бессмертных» раздались возмущенные возгласы.

— Оседлают их и полетят на Марс, что ли? — с язвительной иронией спросил президент.

— А почему бы и нет? — принял вызов Серадель. — Теоретически эта возможность не исключена. Люди ухитрились приручить тигров, змей… С зоотаврами дело, конечно, будет труднее, но, повторяю, в принципе это вполне возможно… Я не говорю уже о том, что их можно было бы использовать для сообщений на самой земле, что составило бы огромную экономию во времени, сильно способствовало бы сближению народов и, тем самым, дало бы крупный толчок росту культуры. Это мелочь по сравнению с грандиозными перспективами в области межпланетных сообщений…

— Господа, в решительно протестую против подобных речей! — воскликнул окончательно выведенный из терпения президент. — Они, быть может, были бы уместны где-либо в светском салоне, но здесь… здесь, дорогой коллега, мы в Академии наук… понимаете ли, на-ук!

Другие «бессмертные» тоже дали волю своему негодованию. Послышались совсем не академические возгласы:

— Это Бог знает что такое!

— Только работать мешает!

— Придумал удобный способ сообщения с Марсом!

— В желудке зоотавра!

— Этак мы все, пожалуй, будем на Марсе!

В эту минуту лакей почтительно подал президенту телеграмму.

Марсель Дювернуа быстро пробежал ее глазами и заметно побледнел.

— Что с вами, cher maitre?[3] — бросились к нему коллеги.

— Сообщают, что прошлой ночью Марсель, Бордо и целый ряд других прибрежных городов были почти вконец разрушены налетом целой армии зоотавров. Добрая половина населения погибла. Уцелевшие остались без крова и пищи. Этой ночью мы, наверное, будем иметь их у себя.

И, бросив злой взгляд в сторону Оскара Сераделя, он с кривой усмешкой прибавил:

— Вот, дорогой коллега, прекрасный случай приручить их и… прокатиться на Марс…

VII

Зоотавры мало-помалу наводнили всю землю. Не было на земном шаре уголка, который не пострадал бы от их налета. В Париж то и дело приходили скорбные вести о произведенных ими опустошениях.