Радио Моржо - Рассудов-Талецкий

Игорь Игоревич появился на пятнадцатый день. Он вывез незадачливого стяжателя за город и, давая модным английским штиблетом звонкие поджопники, приговаривал, что таких мудаков ему в конторе не нужно сто лет, потом бросил под ноги хныкающему студиозу его паспорт и, обдав сизым дымом, укатил в своей волжане цвета белая ночь.

Оценив ситуацию, Количек понял, что без подполковника высшего образования ему не видать как своих ушей, и принялся с усердием бульдозера рыть землю. В ту болдинскую для него осень им было написано триста доносов, что позволило ему заодно подтянуть стилистику и грамматику с орфографией. Игорь Игоревич всегда говорил, что агент-филолог должен и доносить профессионально, и писать грамотно.

Выслуживая прощение, Количеку пришлось попотеть не только над повышением объема оперативной работы, изводя килограммы бумаги на рутинно-дежурные сообщения вроде того, сколько раз студент Витя рассказал анекдот про Брежнева, но и значительно повысить качество самой информации. Это потребовало мобилизации всех физических и моральных сил. Так, посомневавшись минуты три, он все же написал донос на двух членов Клуба венгерских жен, которых доселе щадил по причине закадычной, как ему казалось, с ними дружбы. Но реальное прощение было заслужено, когда Количек сдал в контору целую организацию сионистов-антисоветчиков. Для этого Количеку пришлось не только целых полгода трахать усатую жирную Риту Абрамсон, но, что было еще труднее при его абсолютной неспособности к языкам, целых полгода ходить с ней на подпольные курсы изучения иврита.

Дело Шейлоха и Донскевича, в которое вылилось разоблачение антисоветской группы, было громким. О нем писали в газетах под заголовками На незримом идеологическом фронте и Осторожно: сионизм! о нем по Ленинградскому телевидению была показана серия телепередач. Однако ни в газетах, ни в телепередачах об истинных героях этого события не было сказано ничего конкретного, кроме разве таких строчек, как бойцами невидимого фронта и нашими бдительными органами. Однако ни Игорь Игоревич, ни тем более наш Количек на предание своих имен гласной славе и не претендовали.

Игорь Игоревич получил какой-то орден и с повышением уехал в Москву. Количек был полностью прощен и в знак признания своих заслуг по окончании университета получил распределение на одну из ленинградских киностудий. Майор Бубров, сменивший Игоря Игоревича, давая Количеку напутствие, сказал, что, несмотря на усиливаемую органами работу, на киностудии все еще полно махровых сионистов, но ограничиваться доносами только на коллег-киношников Количеку не следует, органы по-прежнему очень интересуются его друзьями из Клубавенгерских жен. Потом, похлопав новоиспеченного ассистента кинорежиссера по плечу, позволил себе пошутить: мол, опер про всех велел писать. И рассмеялся вполне дружелюбно.

15

Морж, войдя в роль заправского россиянина, с размахом принимал делегацию Арты Габжет, приехавшую проверить, как у него идут дела, а заодно посмотреть и пощупать русскую экзотику. Дабы пустить своим французским хозяевам пыль в глаза, Морж не пожалел денег и подготовил программу в русском стиле, насколько он сам его понимал. Уже в Шереметьево делегацию встречали четыре тройки лошадей, запряженных в устланные коврами сани-розвальни. В первые двое саней усадили мосье Берзака, мосье Зэро и прибывшего с ними мосье Наеба с его секретарем Маню. Чтобы теплолюбивые французики не замерзли на двадцатиградусном морозе, всем дали по флотской шинели и по шапке-буденновке, которые Морж заблаговременно купил на арбатской барахолке. Каждому из почетных гостей на колени посадили по девице в кокошнике и красном сарафане, которыми были специально выписанные для этого с филфака Маналова, Забаралова и Шнеерсон. В третьих санях ехал цыганско-балалаечный ансамбль Мони Лившица, и замыкали сани с госцирковским медведем Потапом и хряком Борькой из павильона Свиноводство ВДНХ.

Хлестать водяру принялись сразу, как отъехали. Причем вся дорога от Шереметьево-2 до гостиницы Космос заняла у путешественников более восьми часов. Специально подученные Моржом цыгане через каждые пять километров устраивали привал с плясками, обязательными пей до дна и чарочка серебряная. Девицы Маналова, Забаралова и Шнеерсон, честно отрабатывая стоху баксов, что на всех дал им Павлинский, дабы скрасить французикам дорогу, сделали минет по три раза каждому.

Доехав наконец до гостиницы, никто из комиссии инспектировать что-либо уже был не в состоянии.

На следующий день Морж похмелял всех в Праге на Арбате. Зеро, Берзак и Наеб заказали по дюжине лягушек и жбан Киндзмараули. Морж, держа марку, взял стопку блинов и графин Столичной.

— А ты неплохо здесь устроился, — сказал Зэро, обращаясь к Павлинскому. — Помнишь, каким мы тебя вытащили из тюрьмы?

Морж поморщился от неприятных воспоминаний и, вынув из кармана мобильный телефончик, осведомился, не желают ли господа пригласить девицу Шнеерсон?

— Нет, нет! — разом закричали все и жадно бросились хлебать красное.

— Поговорим лучше о делах, — предложил Берзак.

— О делах, о делах, — согласно закивали присутствующие, налегая на лягушатину.

— Три года назад, — начал свою речь Берзак, — наша компания вложила большие средства в российский проект коммерческого радио.

— Два подержанных студийных пульта, купленных на блошином рынке возле Гар-де-Норд, — вставил Морж.

— Это неважно, — возразил Берзак. — Компания вложилась так называемым ноу-хау…

— И два десятка пластинок Джо Дассена и Патрисии Каас, — не унимался Павлинский.

— Неоценимо политическое влияние нашей компании на Горби и членов его кабинета, без которого проект не смог бы осуществиться.

— Вполне оценимо, — упрямо возразил Морж, доставая из кармана калькулятор. — Шесть билетов Эйр Франс до Парижа и обратно, пара обедов в ресторане на Тур-д-Эффель, три музыкальных центра, видеомагнитофон, десять брелков Эйфелева башня, — перечислял Морж, выстукивая пальцем по клавишам. — Всего сорок две тысячи пятьсот двадцать четыре франка, господа, на что в Париже не купить даже одного приличного автомобиля.

— Из этого только следует, что в России такие цены, — раздраженно повысил голос Берзак, — и ничего более не следует. А вы, господин Павлинский, начинаете забывать, где мы вас нашли и чем вы занимались три года назад.

— Нет, не забыл, — Морж тоже повысил голос почти до визга. — Просто я хочу показать вам, господа, что компания не только давно вернула с моей помощью вложенные деньги, но и стабильно имеет доход в виде ежемесячных валютных перечислений. Причем именно мне приходится по девять месяцев в году сидеть в этой варварской стране, где идет война, где каждый день то взрывают парламент, то метро, то Останкино, где, кстати, находится мой офис, — Морж, от волнения забывшись, что сидит не с русскими, громко испортил воздух и продолжал: — Именно мне, в случае чего, а не вам, придется отвечать перед русскими, если они докопаются до махинаций с определением долей участия, махинаций с вывозом капитала и много еще до чего…