Даша по имени Ангел - Д. Чайка

Даша по имени Ангел

Д. Чайка

Фотограф Александр Сергеевич Кострюков

© Д. Чайка, 2017

© Александр Сергеевич Кострюков, фотографии, 2017

ISBN 978-5-4483-7864-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

БИКОБО, эпизод 4: Имиташка

Даша очнулась посреди ослепительно красивого заката. Слегка расфокусированное зрение и полное отсутствие тактильных ощущений давали ей полную иллюзию сна.

Однако это был не сон. Даша поняла это по тому, что никогда раньше не чувствовала во сне жажду. А вот сейчас ей хотелось воды. Не то чтобы сильно, но… стоящая рядом кружка буквально просила пригубить её. Выпростав из-под неимоверно жёсткого (и всё-таки невесомого!) одеяла руку, Даша аккуратно взялась за практически пустой сосуд. Она не ощутила ни вкуса этой чёрной воды, ни даже того что напиток был неимоверно горяч: рецепторы включались несколько позже. Сейчас же к ней потихонечку приближался сон, уже готовый принять её в свои мягкие объятия…

И тут Даша проснулась. Сон отпустил её так резко, словно его никогда и не было. Дашу слегка мутило, сердце было готово вырваться из ставшей вдруг тесной груди, но всё это почему-то не воспринималось ею как боль. Мало того: через несколько секунд, когда головокружение отступило, Даша поняла, что видит (видит!) абсолютно прозрачный купол, защищающий её от прохладного вечернего воздуха.

Это ли не было пробуждением в Раю!

– Не знаю как выглядит Рай, но зла тебе и здесь не пожелают, – подошедший дядечка коснулся её висков, – так вот почему «кокон» кровь фильтрует… правильно, чуточку оставим…. Сейчас я тебя открою и отвернусь; одежда и обувь – вот они.

Едва дядечка отвернулся, Даша выскользнула из-под обмякшей простыни. «Не упади», предупредил дядечка за мгновение до того, как ноги коснулись скользковатого пола. И при этом он даже не обернулся! Даша на всякий случай перекрестилась, а дядечка, по-прежнему не оборачиваясь, продолжал отвечать на вопросы, как только они возникали в её голове: «какой-то странный сарафан…» – «правильно-правильно, ромашкой вперёд»; «может, босиком?» – «здесь лучше обуться»… И, наконец, «можно, я обернусь?», едва Даша посчитала себя одетой.

Точнее, в принципе одетой: ещё в начале двадцатого века крестьянки не смели выходить на улицу с обнажёнными руками. В присутствии мужчины Даша чувствовала себя неловко, и руки сами по себе скользнули к неприкрытым плечам. Даше казалось, что тот смотрит на неё если не оценивающе, то уж точно с каким-то нехорошим интересом. Однако дядечка, мельком взглянув куда-то на стену, снял с себя толстую шерстяную рубаху и накинул её Даше на плечи. Под ней на дядечке оказалась другая: чёрная, с ликом глядящего вдаль безбородого мужчины.

– Его звали Виктор, – пояснил Землянин за мгновение до вопроса, – Виктор Цой. Он был великим поэтом.

– И вы ему, верно, молитесь? – вырвалось у Даши.

– Мы его слушаем. Это вернее.

Даша и не заметила, как Землянин протянул ей высохшую горячую руку. Не заметила, как взяла её и будто бы сама повела базовца к открывающейся двери.

* * *

– Хочешь прикол: мы проснулись.

Обернувшись, Рина вздрогнула: за механика пряталось до смерти напуганное существо.

– Ко мне она не пойдёт, – вздохнула Рина, – она меня испугалась.

– Тебя?! – Землянин наклонился к девочке, – ну ты, милая, даёшь: испугаться нашего доктора – это ещё и умудриться надо. Даш, Рина же доктор, а все доктора дают древнюю клятву не навредить.

Даша опасливо посмотрела в Ринину сторону: простоволосая, что твоя ведьма, на рубахе змеюка нарисована, да ещё иголкой в их сторону примеривается…

– Деточка, я даже не подойду к тебе раньше, чем ты перестанешь меня бояться, – прошелестела доктор, – и шприц отложим, чтобы он нас не смущал. Можно, я просто поговорю с тобой? Немножечко.

Не отпуская Землянина, девочка сделала два или три шага. Оказавшись около шприца, Землянин тихо взял инструмент и незаметно, из-за спины, воткнул его в собственную руку. Именно в этот момент девочка обернулась.

– Ой, как это… тебе не больно?

– Вот если бы Рина кольнула, больно бы точно не было, – потирая руку, рассмеялся базовец.

– Понимаешь, Землянин очень болеет, – объяснила девочке доктор, – настолько, что если он скушает лекарство, оно может и не успеть выгнать болячки. И тогда он совсем заболеет. А теперь отлежится пару часиков, и жар как рукой снимет.

Землянин кивнул.

– Я сказала «отлежится», – мурлыкнула Рина, словно продолжая обращаться к девочке.

– Ты… будешь рядом? – робко спросила та.

– Да, если так спокойней, – ответил Землянин.

Рина видела, как нехотя отпустила его Дашенька, и как Землянин тихо радовался, что его «наконец-то оставили в покое».

– Здравствуй, деточка, – проворковала доктор.

– Здравствуйте барыня, – ответил ребёнок.

– Давай условимся: мы с тобой как будто бы сёстры. Ладно, сестричка?

– Так уж и быть…

«Невероятно затюканный ребёнок, – отметила про себя доктор, – впрочем, так оно и предполагалось». Даша статуей стояла у входа, и Рине стоило немалых трудов убедить её, что здесь (хотя бы здесь!) она может чувствовать себя свободнее. Ни о каком обследовании речи быть не могло, но в какой-то момент, когда в девочке на мгновение пробудилась священная искорка интереса, Даша удостоверилась, что и в Рининой груди тоже имеется сердце. Потом она проверила, как слышится его стук в трубочках стетоскопа, потом его послушала Рина…

Через полчаса она знала, что у девочки острый глаз, нормальное давление и ясный (хоть и закомплексованный пока что) разум. В принципе, с учётом стандартного восстановления, дитя не нуждалось в немедленном врачебном вмешательстве, да и лёд комплексов начинал уже потихонечку таять.

Вскоре они вышли – подруги с более чем двукратной разницей в возрасте. Раньше у Дашеньки не было столь взрослой подруги, но с Риной было как-то спокойно. Непривычно спокойно.

– Сестрица Рина, – оглянувшись, произнесла девочка, – а братец Землянин… ушёл?

– Сама просила потолпиться… – буркнул Землянин – Рин, я возьму твой «пепелац» на обслуживание?

– Ку, – рассмеялась доктор, – кстати, где ты? Попрощаешься с Дашенькой, а то скоро малышке спать пора будет?

– Слава Коккинаки! – пробурчал, вылезая из-под электроприёмника, базовец. Гаечный ключ поискал себе место и звякнул о братьев в кармане.

Рина видела, как Дашенька обняла его: словно боясь потерять, словно отпустит – и он растворится, как очертания облака.

Взгляды доктора и механика встретились.

– Она здорова, так что я не могу приказать ей остаться, – одними губами прошептала Рина.

– Ну ё… – Зем посмотрел на девочку, на заляпанные плазмоизолом ладони… и аккуратно, стараясь не запачкать, обнял – ну йогуртами хоть кормить можно?

– Ей можно всё кроме твоей любимой «синтетики» – отозвалась Рина.

Доктор была даже рада, что сказка-обман сорвалась: волшебница в белом платке, сарафане со стразами, сутки с которой бедняжка запомнит как сон… А когда предлагала, самой же казалось, что это был выход… Теперь прикипела к малютке. Уже не хотела её от себя отпускать – даже так, ненадолго; когда же придётся её отпустить навсегда…

Рина тенью зашла Даше за спину, чтоб та не видела, и, отвернувшись, бесшумно вздохнула. Секундой спустя Даша мягко взяла её за руку. Тотчас же Рина схватила её, подняла, обняла и порывисто расцеловала.

Как гром среди ясного неба звучали шаги: Зем отмыл свои руки и шёл за машиной.

– Ты… не передумала? Едешь с Землянином? – Рина с надеждой взглянула на Дашу. Она не ответила, только глаза прошептали: «Мне надо к нему. Я вернусь, не волнуйся».

«Ну как не любить эту добрую душу» – подумала Рина – «И пусть я не фея-волшебница, пусть в жизни Даши хотя б один день будет днём исполненья желаний!»

Она подвела Дашу к низкой спортивной машине. Подумала: «в возрасте Даши я б трижды подумала прежде чем плюхнуться в этого монстра». Слегка улыбнулась: «старею»: примерно тогда без опаски садилась в «Буксун», не особо послушный спорткар, что построил в свои десять лет их механик. Тот, что потом стал Землянином.

Даша сама забралась в пассажирское кресло, но пристегнуть ремни удалось только тогда, когда на глазах у девочки машинально пристегнулся водитель. «Угораздило же тебя со мною связаться», – опуская «фонарь», грустно вздохнул Землянин. И подмигнул через зеркало заднего вида: «Спокойствие, доктор!».

«Поздний закат летнего дня…» – ласково пропели динамики.

«…Млечный путь ждёт меня», – подпела им Рина, глядя на тихий, плавный старт. А потом долго смотрела туда, где исчезли яркие стрелы «габаритов».

«Не думала, что буду ревновать к ребёнку, – подумала она, – эх, Земыч, Земыч…».