Про одно доброе, но очень беззащитное божество и про то, как все с ним плохо кончилось - И Шарапов

Шарапов И

Про одно доброе, но очень беззащитное божество и про то, как все с ним плохо кончилось

И.Шарапов

ПРО ОДНО ДОБРОЕ,

НО ОЧЕНЬ БЕЗЗАЩИТНОЕ БОЖЕСТВО

И ПРО ТО, КАК ВСЕ С НИМ ПЛОХО КОНЧИЛОСЬ

Взвод уходил. Лошади вяло, но тяжело ступали в пыль, взбивая из нее серое облако и шевеля серыми задами. Громко выли женщины, а по деревне шныряли босоногие дети, кто-то волочил за конем на веревке страшное мертвое тело, а эхо еще, казалось, хранило память о выстрелах, что звучали здесь так недавно, и тоскливые смертные крики.

На самом краю деревни, где, зарывшись в песок, кренилась под ветром чья-то заброшенная хижина, красноармейцы увидели сухонького щуплого старичка.

Он стоял возле дороги, голыми коленями уткнувшись в песок, и смотрел вверх, а руки воздел к небу. Когда всадники подъехали, он вдруг наклонил голову и резво заползал по земле, выбрался на дорогу и, разведя руки, загородил ее.

- Ну,- сказал комиссар. Говорить он не хотел и смотрел кудато мимо старика.

- Мне ничего не нужно,- объяснил тот, сильно коверкая слова.

Голос звучал скрипуче и немного визгливо.- Я хочу не для себя. Для стариков. Максумов, прошу тебя. Там у тебя, я знаю,- он указал на серый полотняный мешок, болтавшийся на боку у лошади,я знаю, там черный шар. Дай мне его.

- А,- хмуро припомнил комиссар.- Пустяки. Сейчас есть много других дел кроме черного шара. Вокруг развал и до полного упадка доведено народное хозяйство. Ты взгляни - все мои люди едва одеты. Басмачи, гады, что ни день, не дают покоя. И ребятишки, вон, босиком бегают. Мы знаем, как тебе тяжело. Но шар все же сдадим в музей как вещь редкую и культурную ценность.

- Ты - чужой,- с сомнением покачал головой старик.- Что ты можешь понять про наших людей. Вчера один твой человек хотел задирать девушкам паранджу. Это стыдно.

- Я,- холодно глянул на него Максумов,- понимаю нужды и чаяния трудового народа. Ну, пусть, с девушками в этот раз переборщили. Поспешили.

Красноармеец Пентюхов уже предупрежден и скоро получит свое заслуженное взыскание. Но мы будем учить. И беспощадно бороться с этими вашими культами, духовным застоем и массовыми религиозными предрассудками. Красноармеец Пентюхов уже предупрежден и скоро получит свое заслуженное взыскание. Но мы будем учить. И беспощадно бороться с этими вашими культами, духовным застоем и массовыми религиозными предрассудками.

- О,- возразил старик.- Это не простой шар, а дом. В нем живет бог Онну. Иногда мы вынимаем шар из мешка, и тогда бог говорит с нами. Но тебе он не сказал ничего, потому что ты не знаешь нашего языка и не понимаешь, когда я говорю тебе про нашего бога.

- О!- размечтался снова, ерзая по песку на коленях.- Если на окне стоит черный шар, то кажется, что там всегда солнце, даже когда ночь. И тогда к нему собираются все старики. Они просто сидят и смотрят, и у каждого так тепло и хорошо на душе. Все как будто вместе. Если человеку плохо живется, он беден, зол, его никто не любит, то, взглянув на шар, он может увидеть всю только хорошую жизнь, которой заслуживает, вкусную еду и напитки, если только вообразит, а если же ему хорошо и он возгордился, забыл про людей и о долге, то плохую. Когда шар узнает человека, он его любит. И тогда он становится светлым и веселым, прозрачным и белым, как стекло.

- Ты,- привстал в седле комиссар,- стар уже и ничего не понимаешь. Тебе мешает разлагающее влияние религии, с которым ты никак не можешь совладать. Тебе, я скажу, рано или поздно придется уйти прочь с дороги истории. Уйди, я прошу тебя, не держи коня! А ну!

- Максумов,- вздрогнул старик.- Мы сообща уже решили все, Мы дадим тебе золото. Много золота, все, что у нас есть. А мы знаем давно про старинные клады. Там лежат золотые монеты в больших кувшинах. Хватит на всех. И тебе, и твоим людям, у которых нет бога. А нам нужен наш бог. Только один черный шар. Отдай нам его, мы все его очень любим.

- Нет,- усмехнулся комиссар,- не надо мне твоего золота. Меня теперь не купишь, потому что я для себя уже все понял, и дороже всего мне теперь мировая революция. Чтобы все были сытые и грамотные и смотрели на этот шар вот так, как я. Как на печальное город и там добровольно отдать все свое золото. Оно тогда пойдет на большое и всем нам нужное дело. Ну как же ты не поймешь всего этого? Ох, старик,мечтательно вздохнул комиссар.- Надо бы тебе учиться. Я и сам уже давно мечтаю о том времени, когда буду много знать. Пока же ты темен и совершенно безграмотен. А шар - вот он, - и Максумов показал, взвесив на вытянутой ладони, черный смоляной сгусток.

Под солнцем шар сиял, раздувал бока, весело и довольно вертелся, ярко светился изнутри красным, будто горячий уголь.

Чудная штука!

- Дай же,- отчаянно заголосил старик, внезапно наскочив на Комиссарову лошадь, да так, что комиссар поспешно отдернул руку.отдай мне его!- Но всадник отбросил его властным движением руки, он шлепнулся на колени и заскулил опять.- Максумов!... Шар говорит старикам, как жить, наделяет их мудростью, которой мы будем лишены без него по сравнению с молодыми, а когда нужно, то шар утешает и советует целебные травы. Он - один из нас, но только умнее и лучше. Он хороший, хоть и из камня. Бог сидит в нем, и мы без него не можем, не можем совсем. Это такой добрый и маленький и очень беззащитный бог.

- Довольно,- сердито оборвал его комиссар. Взгляни лучше сюда. И я тебе покажу, что его нет, твоего бога. Вот я беру твой любимый шар. Посмотри, что я с ним сделаю.

Он подбросил матовый темный кусок стекла, выхватил из-за пояса маузер и выпалил из него, почти не целясь. В воздухе брызнули осколки, и шар растаял, облако тяжелой пыли осело на землю.

- Это я хочу тебе показать, что не боюсь гнева богов. Ну вот,облегченно вздохнул комиссар, тронув коня.- Вот и все. Нет больше никакого шара и никакого бога. Не люблю богов. И не стоит плакать и принимать так близко к сердцу. Пойми и меня...

Старик закачался, закашлялся и стал медленно оседать на песок в лужу из золотистых зеленых осколков.

Так, как будто это в него попала пуля. Было похоже, что внутри у него сломалась какая-то большая важная деталь.

Кони пошли. Взвод двинулся, оставляя за собой пыль. А еще - запах крови и лошадиного пота. Кое-где лежали на песке мертвые, рассеченные шашками тела. А в середине блестящего зеленого пятна на дороге остался старик. И пока взвод был виден, да и потом еще долго, он сидел там и плакал.