Трудно быть богом. Хищные вещи века - Стругацкий Аркадий Натанович

Аркадий Натанович Стругацкий, Борис Натанович Стругацкий

Трудно быть богом

ХИЩНЫЕ ВЕЩИ ВЕКА

«Есть лишь одна проблема — одна-

единственная в мире- вернуть людям

духовное содержание, духовные

заботы…»

ГЛАВА ПЕРВАЯ

У таможенника было гладкое округлое лицо, выражающее самые добрые чувства. Он был почтительно-приветлив и благожелателен.

— Добро пожаловать,- негромко произнес он.- Как вам нравится наше солнце? — Он взглянул на паспорт в моей руке. — Прекрасное утро, не правда ли?

Я протянул ему паспорт и поставил чемодан на белый барьер. Таможенник бегло перелистал страницы длинными осторожными пальцами. На нем был белый мундир с серебряными пуговицами и серебряными шнурами на плечах. Он отложил паспорт и конулся кончиком пальца чемодана.

— Забавно, — сказал он.- Чехол еще не высох. Трудно представить себе, что где-то может быть ненастье.

— Да, у нас уже осень,- со вздохом сказал я, открывая чемодан.

Таможенник сочувственно улыбнулся и рассеянно заглянул внутрь.

— Под нашим солнцем невозможно представить себе осень,- сказал он. — Благодарю вас, вполне достаточно… Дождь, мокрые крыши, ветер…

— А если под бельем у меня что-нибудь спрятано?- спросил я. Не люблю разговоров о погоде.

Он от души рассмеялся.

— Пустая формальность,- сказал он.- Традиция.Если угодно, условный рефлекс всех таможенников. — Он протянул мне лист плотной бумаги. — А вот и еще один условный рефлекс. Прочтите, это довольно необычно. И подпишите, если вас не затруднит.

Я прочел.Это был закон об иммиграции, отпечатанный изящным курсивом на четырех языках. Иммиграция категорически запрещалась. Таможенник смотрел на меня.

— Любопытно, не правда ли?- сказал он.

— Во всяком случае, это интригует,- ответил я, доставая авторучку.- Где нужно расписаться?

— Где и как угодно, — сказал таможенник. — Хоть поперек.

Я расписался под русским текстом поперек строчки «с законом об иммиграции ознакомился(лась)».

— Благодарю вас,- сказал таможенник, пряча бумагу в стол.- Теперь вы знаете практически все наши законы. И в течение всего срока… Сколько вы у нас пробудете?

Я пожал плечами.

— Трудно сказать заранее. Как пойдет работа.

— Скажем, месяц?

— Да, пожалуй. Пусть будет месяц.

— И в течение всего этого месяца…- Он наклонился, делая какую-то пометку в паспорте. — В течение всего этого месяца вам не понадобятся больше никакие законы.- Он протянул мне паспорт. — Я уже не говорю о том, что вы можете продлить ваше пребывание у нас на любой разумный срок. А пока пусть будет тридцать дней.Если вам захочется побыть еще, зайдете шестнадцатого мая в полицию, уплатите доллар… У вас ведь есть доллары?

— Да.

— Вот и прекрасно. Причем совсем не обязательно именно доллар. У нас принимают любую валюту. Рубли, фунты, крузейро…

— У меня нет крузейро,- сказал я.- У меня только доллары,рубли и несколько английских фунтов. Это вас устроит?

— Несомненно. Кстати, чтобы не забыть. Внесите, пожалуйста, девяносто долларов семьдесят два цента.

— С удовольствием, — сказал я. — А зачем?

— Так уж принято.В обеспечение минимума потребностей. К нам еще ни разу не приезжал человек, не имеющий каких-нибудь потребностей.

Я отсчитал девяносто один доллар, и он, не садясь, принялся выписывать квитанцию.От неудобной позы шея его налилась малиновой кровью. Я огляделся. Белый барьер тянулся вдоль всего павильона. По ту сторону барьера радушно улыбались,смеялись,что-то доверительно объясняли таможенные чиновники.По эту сторону нетерпеливо переминались, щелкали замками чемоданов, возбужденно оглядывались пестрые пассажиры.Всю дорогу они лихорадочно листали рекламные проспекты,шумно строили всевозможные планы, тайно и явно предвкушали сладкие денечки и теперь жаждали поскорее преодолеть белый барьер- томные лондонские клерки и их спортивного вида невесты,бесцеремонные оклахомские фермеры в ярких рубашках на выпуск, широких штанах до колен и сандалиях на босу ногу, туринские рабочие со своими румяными женами и многочисленными детьми, мелкие партийные боссы из Аргентины,финские лесорубы с деликатно притушенными трубочками в зубах, венгерские баскетболистки, иранские студенты, черные профсоюзные деятели из Замбии…

Таможенник вручил мне квитанцию и отсчитал двадцать восемь центов сдачи.

— Вот и все формальности. Надеюсь, я не слишком задержал вас. Желаю вам приятно провести время.

— Спасибо, — сказал я и взял чемодан.

Таможенник смотрел на меня, слегка склонив набок гладкое улыбающееся лицо.

— Через этот турникет, прошу вас,- сказал он.- До свидания. Позвольте еще раз пожелать вам всего хорошего.

Я вышел на площадь вслед за итальянской парой с четырьмя детьми и двумя механическими носильщиками.

Солнце стояло высоко над сизыми горами.На площади все было блестящее,яркое и пестрое. Немного слишком яркое и пестрое, как это бывает в курортных городах. Блестящие красные и оранжевые автобусы, возле которых уже толпились туристы.Блестящая глянцевитая зелень скверов с белыми, синими, желтыми, золотыми павильонами,тентами и киосками.Зеркальные плоскости, вертикальные, горизонтальные и наклонные, вспыхивающие ослепительными горячими зайчиками. Гладкие матовые шестиугольники под ногами и колесами- красные,черные, серые, едва заметно пружинящие, заглушающие шаги… Я поставил чемодан и надел темные очки.

Из всех солнечных городов,в которых мне довелось побывать,этот был, наверное,самым солнечным.И совершенно напрасно. Было бы гораздо легче, если бы он оказался пасмурным, если было бы грязно и слякотно, если бы этот павильон был серым,с цементными стенами и на мокром цементе было бы нацарапано что-нибудь похабное. Унылое и бессмысленное- от скуки. Тогда бы, наверное, сразу захотелось работать. Обязательно захотелось бы, потому что такие вещи раздражают и требуют деятельности… Все-таки трудно привыкнуть к тому,что нищета может быть богатой… И поэтому нет обычного азарта и не хочется немедленно взяться за дело,а хочется сесть в один из этих автобусов, вот в этот красный с синим, и двинуть на пляж, поплавать с аквалангом, обгореть, назначить свидание какой-нибудь киске или отыскать Пека, расположиться с ним в прохладной комнате на полу,вспомнить все хорошее,и чтобы он спрашивал меня про Быкова, про Трансплутон, про новые корабли, в которых я и сам теперь плохо разбираюсь, но все же лучше, чем он, и чтобы он вспоминал про мятеж и хвастался шрамами и своим высоким общественным положением… Это будет очень удобно,если у Пека окажется высокое общественное положение. Хорошо, если бы он оказался, скажем, мэром…

Ко мне неторопливо приблизился, вытирая губы платочком, смуглый полный человек в белом,в круглой белой шапочке набекрень. Шапочка была с прозрачным зеленым козырьком и с зеленой лентой, на которой было написано: «Добро пожаловать». На мочке правого уха у него блестела серьга-приемник.

— С приездом, — сказал человек.

— Здравствуйте,- сказал я.

— Добро пожаловать. Меня зовут Амад.

— А меня- Иван,- сказал я.- Рад познакомиться.

Мы кивнули друг другу и стали смотреть, как туристы рассаживаются по автобусам. Они весело галдели, и теплый ветерок катил от них по площади окурки и мятые конфетные бумажки.На лицо Амада падала зеленая тень козырька.

— Курортники, — сказал он. — Беззаботные и шумные. Сейчас их развезут по отелям, и они немедленно кинутся на пляж.