"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард

– Да?

Мэри шумно выдохнула:

– Новый Папа может изменить политику Церкви по фундаментальным вопросам.

Понтер моргнул:

– Например?

– Римско-католическая церковь… В общем, многие люди считают, что она не идёт в ногу со временем. Ты в курсе, что она не разрешает аборты и разводы – расторжение брака. Но она также запрещает духовенству заниматься сексом.

– Почему? – Сидящая рядом с Понтером Мега увлечённо глядела в окно.

– Ну, предполагается, что половая жизнь мешает им выполнять свои духовные обязанности, – сказала Мэри. – Но большинство других религий не требуют целибата от своих служителей, и многие католики думают, что он приносит больше вреда, чем пользы.

– Вреда? Мы иногда говорим подросткам, чтобы не воздерживались, а то переполнятся и лопнут, но это, разумеется, просто шутка. Какой вред может нанести воздержание?

Мэри смотрела в сторону.

– Известно, что священники – члены духовенства – занимаются… – Она закрыла глаза и начала снова: – Понимаешь, это лишь очень малая часть духовенства. Большинство священников – люди честные и добрые. Однако среди них встречаются и такие, которые… в общем, которые делают это с детьми.

– Делают что? – не понял Понтер.

– Занимаются сексом. У нас это называется «растление малолетних».

Понтер взглянул на Мегу; она, похоже, не обращала на разговор взрослых ни малейшего внимания.

– Кого у вас считают «малолетними»?

– Маленьких мальчиков и девочек, трёх-четырёх лет и больше.

– В таком случае хорошо, что священникам положен целибат. Генетическая предрасположенность к такому занятию должна быстро угаснуть.

– Хотелось бы верить, – сказала Мэри, потом пожала плечами: – Может быть, вы и правда правы, стерилизуя не только преступника, но и тех, у кого с ним по крайней мере половина общих генов. Потому что растление малолетних приобретает среди духовенства масштабы эпидемии. – Она подняла «Глоб». – По крайней мере, так кажется, когда читаешь газеты.

– Я не умею читать, – сказал Понтер, – хотя надеюсь научиться. Но я иногда смотрю ваши новости по телевизору и слушаю их по радио. И там периодически звучат вопросы типа: «Когда же мы узнаем о тёмных сторонах неандертальской цивилизации? Ведь наверняка и у них есть какие-то плохие качества». Но, Мэре, я тебе говорю, – Кристина могла бы заменять в переводе «Мэре» на «Мэри», но не делала этого, – у нас нет ничего подобного вашим «растлителям малолетних», вашим загрязнителям природы, вашим изготовителям и взрывателям бомб, вашему рабству и терроризму. Мы ничего не скрываем, и всё же ваш народ продолжает верить, что у нас должно быть что-то настолько же отвратительное. Я не знаю, связано ли это как-то с вашей религией, но эти явления очень схожи: ваши люди считают, что некоторое количество зла неизбежно. Но это не так. Если от контакта между нашими мирами будет какая-то польза, то по крайней мере в осознании этого факта.

– Может, ты и прав, – сказала Мэри. – Но знаешь, мы иногда всё же меняемся к лучшему. И в этом новый Папа может сильно помочь.

– Папа, смотри! – воскликнула Мега, показывая в окно. – Другой вертолёт!

Понтер наклонил голову к окну.

– Ага, – ответил он и погладил дочь по голове. – Ты же знаешь – многим людям приходится ехать далеко, чтобы встретиться со своими любимыми, когда Двое становятся Одним.

Мэри подождала, пока Мега снова уставится в окно.

– Очень многое, – продолжила она, – зависит от того, как Папа решит действовать – или, в соответствии с моими верованиями, что ему подскажет Бог. Последний Папа был не слишком эффективен в деле решения проблемы развращения малолетних служителями Церкви. Но новый Папа мог бы её решить. И он мог бы положить конец целибату священников. Мог бы смягчить политику в отношении абортов. Мог бы признать гомосексуалистов.

– Как это – признать? Они у вас выглядят по-другому?

– Нет, в том смысле, что Церковь считает однополые отношения грехом. Но новый Папа может что-то изменить в этом и многих других вопросах.

– А что ты сама о них думаешь?

– Я? – сказала Мэри. – Ну я за выбор – за то, чтобы женщина имела право решать, хочет она прервать беременность или нет. Я ничего не имею против гомосексуалистов. Я не думаю, что священников следует заставлять хранить целибат. И, уж конечно, я не считаю, что брак должно быть очень непросто расторгнуть. Понятное дело, этот вопрос сейчас для меня самый важный: мы с Кольмом согласились на аннуляцию – это, в сущности, означает заявить перед Церковью и Богом, что нашего брака никогда не было, так что его можно вымарать из регистрационных книг. Теперь же… – Она помолчала, затем продолжила: – Теперь же, я думаю, нам следует немного подождать и посмотреть, что будет делать новый Папа. Если он позволит католикам разводиться, оставаясь в лоне Церкви, я стану гораздо счастливее.

Незнакомый неандерталец склонился над ними:

– Мы начинаем снижение. Пожалуйста, пристегните вашу дочь.

Для поездки к обнаруженному Хаком месту Понтер вызвал транспортный куб. Водитель-мужчина поначалу, похоже, ехать туда не хотел – хижина находилась довольно далеко от Окраины Кралдака, – но Понтер в конце концов его уговорил. Куб полетел над обнажениями коренных пород, лавируя между рощицами деревьев и срезая напрямик через небольшие озерца, к указанному месту.

Прибыв в пункт назначения, они выгрузились и приблизились к постройке. Это было нечто вроде бревенчатого сруба, только брёвна не лежали горизонтально, а были поставлены на попа. Понтер постучал в дверь – никакого ответа. Он повернул дверную ручку, по форме напоминавшую морскую звезду, открыл дверь, и…

И малышка Мега громко взвизгнула.

У Мэри кровь буквально застыла в жилах. На противоположной стене прямо перед ней, освещённый столбом падающего сквозь дверной проём света, висел гигантский череп…

Этого не могло быть, но…

Но выглядел он именно как череп циклопа. Деформированная черепная коробка с огромной глазницей посередине.

Понтер подхватил дочь на руки и принялся её успокаивать.

– Это просто череп мамонта, – сказал он. И Мэри поняла, что он прав. Бивни были удалены, а на месте отверстия в центре при жизни был хобот.

Понтер позвал Вессан по имени, но в хижине была лишь одна-единственная большая комната с обеденным столом посередине и единственным стулом, шкурами на полу, каменным очагом с охапкой дров и грудой одежды в углу: спрятаться внутри было попросту негде. Мэри развернулась и выглянула наружу, надеясь разглядеть Вессан, но она могла быть где угодно…

– Учёный Боддет! – Это был водитель транспортного куба.

Понтер вернулся к двери.

– Да? – крикнул он в ответ.

– Сколько вы здесь пробудете?

– Я не знаю, – ответил Понтер. – Думаю, не меньше одного деци.

Водитель немного подумал.

– Тогда я съезжу поохочусь, – объявил он наконец. – Давненько не выбирался так далеко от города.

– Удачи! – крикнул Понтер, махнув ему рукой. Вернувшись в хижину, он подошёл к лежащей в углу груде одежды, взял из неё рубашку и прижал к носу, глубоко вдохнув. То же самое он повторил с ещё несколькими предметами одежды, потом кивнул Мэри.

– Хорошо, – сказал он. – Теперь я знаю её запах.

Понтер взгромоздил Мегу на плечи и вышел в открытую дверь. Мэри последовала за ним, закрыв дверь за собой. Понтер раздул ноздри, втягивая в себя воздух, и пошёл вокруг дома. Немного не завершив полный круг, он остановился.

– В той стороне, – сказал он, показывая на восток.

– Здорово, – сказала Мэри. – Пошли.

Маленькие неандерталки знают всё о собирательстве, но редко видят охотника за работой; Мега была в восторге от нового приключения. Даже с дочерью на плечах Понтер шагал через лес по каменистым обнажениям на удивление резво, Мэри с трудом за ним поспевала. В одном месте они спугнули оленей, которые тут же убежали; в другом при их приближении в воздух поднялась стая странствующих голубей.