"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард

Мэри кивнула:

– Такие оставляют здесь каждый день.

– Но ты не видишь проблемы? Все они исходят из убеждения, что мёртвые на самом деле не мертвы. «Господь позаботится о тебе». «Мы снова будем вместе». «Я знаю, что смотришь на меня». «Однажды я снова тебя увижу».

– Мы уже обсуждали это, – сказала Мэри. – Моя разновидность людей – не только христиане, а большинство Homo sapiens, независимо от религиозной принадлежности, верят, что глубинная суть личности не прекращает существования со смертью тела. Душа продолжает жить.

– И вот эта вера, – твёрдо произнёс Понтер, – и представляет собой проблему. Я думаю над этим с тех пор, как ты впервые мне про это рассказала, но меня – как это говорится? – меня осенило здесь, у мемориала, перед этой стеной имён.

– Да? – сказала Мэри.

– Они мертвы. Их нет. Они более не существуют. – Он протянул руку и коснулся имени, которое не мог прочитать. – Человек, которого звали так. – Он коснулся другого имени. – И человек, которого звали так. – Он коснулся третьего. – И человек, которого звали так. Их больше нет. Вот очевидный урок, который преподаёт эта стена. Никто не может прийти сюда, чтобы говорить с мёртвыми, потому что мёртвые мертвы. Никто не может прийти сюда, чтобы попросить у мёртвого прощения, потому что мёртвые мертвы. Никто не может прийти сюда, чтобы мёртвый мог его коснуться, потому что мёртвые мертвы. Эти имена, эти вырезанные в камне символы – это всё, что от них осталось. Это очевидное послание стены людям, урок, который они должны выучить. Пока вы, люди, думаете, что жизнь – лишь пролог, что за ней последует что-то ещё, что обиженные здесь будут вознаграждены где-то там и потом, вы так и не начнёте ценить жизнь и так и будете посылать свою молодёжь на смерть.

Мэри глубоко вдохнула и медленно выпустила воздух, по-видимому, чтобы успокоиться. Потом кивком головы указала в сторону. Понтер повернулся посмотреть. Седовласый мужчина оставлял у стены ещё одно письмо.

– Сможешь ему это сказать? – резко спросила Мэри. – Скажи ему, что он даром тратит время. Или вон той женщине – видишь, которая стоит на коленях, молится? Сможешь ей сказать? Избавить её от иллюзий? Вера в то, что те, которых они любят, где-то продолжают жить, – это для них большое утешение.

Понтер покачал головой:

– Эта вера – причина того, что случилось. Единственный способ почтить память мёртвых – сделать так, чтобы никто больше не становился мёртвым преждевременно.

– Ну, хорошо, – в голосе Мэри послышался гнев. – Тогда иди. Иди скажи им.

Понтер повернулся и посмотрел на глексенов и их эбеновые отражения в стене. Его народ практически никогда не отнимает чужую жизнь, а народ Мэри делает это так часто и так много. Наверняка эта их вера в Бога как-то связана с их готовностью убивать.

Он шагнул вперёд, но…

Но сейчас, сию минуту, эти люди не выглядели злыми и кровожадными, не выглядели готовыми убивать. Прямо сейчас на их лицах была печаль – такая невообразимая печаль…

Мэри всё ещё злилась на него.

– Давай, – говорила она, маша рукой. – Чего встал? Иди скажи им.

Понтер подумал о том, какая печаль снедала его, когда умерла Класт. И всё же…

И всё же эти люди – странные, невозможные глексены – находили утешение в своей вере. Он смотрел на фигуры людей у стены, которых агенты заставляли держаться в отдалении. Нет, нет, он не скажет скорбящим людям, что их любимые ушли без возврата. В конце концов, не эти люди отправили их умирать.

Понтер повернулся к Мэри:

– Я понимаю, что вера даёт утешение, но… – Он мотнул головой. – Но как разорвать этот цикл? Бог делает убийство лёгким, Бог даёт утешение после. Как не дать этому повторяться снова и снова?

– Я не знаю.

– Вы должны сделать что-то.

– Я молюсь, – ответила Мэри.

Понтер поглядел на неё, потом на скорбящих людей, потом снова повернулся к Мэри, взял её за руку, глядя в землю, не в силах смотреть ни на неё, ни на тысячи имён.

– Если бы была хоть малейшая вероятность, что это поможет, – тихо сказал он, – я бы молился вместе с тобой.

Глава 23

– Потрясающе, – сказал Журард Селган. – Потрясающе.

– Что? – В голосе Понтера слышалось раздражение.

– Ваше поведение у монумента в память о погибших в Юго-Восточном Галасое глексенах.

– И что же в нём такого потрясающего? – спросил Понтер. Его голос был резок, словно у человека, который пытается говорить в то время, как ему отдирают бинт от раны.

– Это ведь был не первый раз, когда ваши убеждения — наши общие убеждения – вошли в конфликт с убеждениями глексенов. Не так ли?

– Разумеется.

– В самом деле, – продолжал Селган, – подобные конфликты должны были возникать ещё в ходе вашего первого визита.

– Возможно.

– Вы не приведёте пример? – попросил Селган.

Понтер сложил руки на груди.

– Ну хорошо, – сказал он зловеще, будто имея в виду «ты сам напросился». – Я упоминал об этом в самом начале: среди глексенов бытует странное убеждение в том, что вселенная существует ограниченное время. Они ошибочно интерпретируют красное смещение как свидетельство расширения вселенной; они не понимают, что масса может зависеть от времени. Больше того, они считают, что фоновое космическое излучение микроволнового диапазона – это эхо того, что они называют Большим взрывом, породившим вселенную.

– Похоже, им нравятся всякие взрывающиеся штуки, – заметил Селган.

– Без сомнения. Но, конечно же, однородность фонового излучения объясняется многократным поглощением и переизлучением электронов, захваченных сжимающими плазму магнитными вихревыми волокнами.

– Уверен, что так оно и есть, – сказал Селган, признавая, что Понтер компетентнее в данных вопросах.

– Так оно и есть, – повторил Понтер. – Но я не спорил с ними на этот счёт. Во время моего первого визита Мэре сказала: «Не думаю, что ты многих сможешь убедить в том, что Большого взрыва не было». И я ей ответил, что ничего страшного; я сказал: «Ваша потребность в убеждении других в своей правоте, я полагаю, тоже уходит корнями в религию; я же доволен уже тем, что сам знаю, что прав, даже если другие об этом не знают».

– О, – сказал Селган. – И вы в самом деле так чувствуете?

– Да. Для глексенов знание – это битва! Война за территорию! Знаете, у них, чтобы получить звание, эквивалентное нашему «учёный», нужно защитить диссертацию. Именно так это и называется: защитить! Но быть учёным – это не значит оборонять свою точку зрения от всех проходящих, это значит быть гибким и открытым и ценить истину независимо от того, кто её обнаружил.

– Согласен, – сказал Селган. Он немного помолчал, потом продолжил: – Но вы не особенно много времени тратили на то, чтобы выяснить, нет ли в верованиях глексенов в жизнь после смерти какого-нибудь рационального зерна.

– Это не так. Я дал Мэре массу возможностей продемонстрировать мне доказательства их утверждений.

– В смысле, до того эпизода с мемориалом?

– Да. Но у неё ничего нет!

– И вы, как в случае с финитной космологией, просто бросили это дело, удовлетворившись тем, что вам-то известна истина?

– Да. То есть…

Селган вскинул бровь:

– То есть?

– То есть да, конечно, я спорил с ней относительно веры в послежизнь. Но это другое.

– Не такое, как вопросы космологии? Почему?

– Потому что от этого слишком многое зависит.

– Разве от вопросов космологии не зависит судьба всей вселенной?

– Я хочу сказать, это не какой-то абстрактный вопрос. Это было… это есть – корень всего.

– Почему?

– Потому что… потому что… хрящ, я не знаю почему. Просто это казалось до ужаса важным. В конце концов, по этой причине они сражаются во всех этих войнах.