"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард

Понтер снова засмеялся, но в этот раз его смех прозвучал удручённо.

– В этом-то всё и дело, так ведь? Никто нас не судит.

Селган нахмурился:

– Что вы хотите сказать?

– Я хочу сказать, что в другом мире – на той, другой Земле – люди верят, что существует… у нас нет для этой концепции слова, но они называют это Бог. Бесплотное высшее существо, которое создало вселенную.

Селган покачал головой:

– Как у вселенной может быть создатель? Чтобы что-то было создано, оно должно иметь начало. Но у вселенной нет начала. Она существовала всегда.

– Вы знаете это, – сказал Понтер. – Я знаю это. Но они этого не знают. Они считают, что их вселенной всего… они говорили про двенадцать миллиардов лет; полтораста миллиардов месяцев.

– Что же существовало до этого момента?

Понтер нахмурился, припоминая свои разговоры с глексенской женщиной-физиком Лу Бенуа – как бы ему хотелось уметь правильно произносить их имена!

– Они говорят, что до этого не было времени, что время началось лишь с появлением вселенной.

– Какая удивительная идея, – сказал Селган.

– Согласен, – кивнул Понтер. – Однако если бы они признали, что вселенная существовала всегда, то в ней не нашлось бы места для этого их Бога.

– Ваш партнёр тоже физик, не так ли? – спросил Селган.

– Да, – сказал Понтер. – Адекор Халд.

– Так вот, я уверен, что вы часто разговариваете с Адекором о физике. Меня же больше интересуют другие вещи. Вы упомянули этого… этого Бога в связи с концепцией правосудия. Расскажите мне об этом подробнее.

Понтер помолчал пару мгновений, пытаясь сообразить, как лучше описать эту теорию.

– Похоже, что бо́льшая часть тех, других людей верит в так называемую «загробную жизнь» – в существование, которое следует за смертью.

– Но ведь это смешно, – сказал Селган. – Это терминологическое противоречие.

– О да, – согласился Понтер, улыбаясь. – Но это особенность их мышления – настолько распространённая, что они даже выдумали для неё специальное слово, словно, дав ему название, они разрешают парадокс. Я не могу произнести это в точности, как они, но звучит это похоже на «о-ксю-мор-он».

Селган улыбнулся:

– Хотел бы я, чтобы кто-нибудь из них попал ко мне – было бы интересно узнать, как функционирует такой разум. – Он помолчал. – Существование, которое следует за смертью: на что, по их мнению, оно похоже?

– Это самое интересное, – сказал Понтер. – Оно может принимать одну из двух форм, в зависимости от того, как вы вели себя, пока были живы. Если вы прожили хорошую, добродетельную жизнь, то будете вознаграждены чрезвычайно приятным посмертным существованием. Но если при жизни вы вели себя плохо или просто совершили какой-нибудь особенно злой поступок, то последующее существование будет состоять из сплошных мучений.

– И кто выносит решение? – спросил Селган. – О, погодите, кажется догадываюсь. Это решает Бог, так ведь?

– Именно. По крайней мере, они в это верят.

– Но почему? Почему они верят в нечто настолько нелепое?

Понтер слегка пожал плечами:

– На основании исторических свидетельств, оставленных людьми, якобы общавшихся с Богом.

– Исторических свидетельств? – удивился Селган. – А сейчас кто-нибудь общается с этим Богом?

– Некоторые утверждают, что общаются. Но я так понял, что это ничем не подтверждается.

– И этот Бог, он что, является арбитром для каждого человека?

– Предполагается, что да.

– Но в мире 185 миллионов человек; многие тысячи умирают ежедневно.

– Это у нас. В их мире живёт больше шести миллиардов человек.

– Шести миллиардов! – Селган покачал головой. – И каждый каким-то образом будет после смерти помещён в одно из двух мест, которые вы упомянули?

– Да. После суда.

Понтер увидел, как у Селгана поменялось выражение лица. Детали глексенских верований явно заинтриговали скульптора личности, но его основным интересом были мысли самого Понтера.

– «После суда», – повторил он, словно это слово было мясом, вкусом которого стоило как следует насладиться.

– Именно, суда, – сказал Понтер. – Вы не понимаете? У них нет имплантов-компаньонов. У них нет архивов алиби. Они не ведут подробную запись всех своих действий на протяжении всей жизни. У них ничего этого нет, потому что они верят, что им ничего этого не нужно. Они считают, что Бог смотрит на них и видит всё – и даже присматривает за ними, оберегает. И они верят, что никакое злое деяние в конечном итоге не может сойти никому с рук.

– Но вы сказали, что совершили нечто ужасное.

Понтер смотрел в окно на свой мир.

– Да.

– Там? В том, другом мире?

– Да.

– Но вы не разделяете веру в этого их Бога.

Понтер фыркнул:

– Конечно нет!

– И вы считаете, что вас никогда не будут судить за плохой поступок, который вы совершили?

– Именно. Не сказать чтобы это было идеальное преступление. Но в том мире ни у кого нет никаких оснований подозревать меня, а здесь ни у кого не может быть причин потребовать просмотра именно этой части моего архива алиби.

– Вы назвали это преступлением. Было это деяние преступным по меркам того, другого мира, в котором вы находились?

– О да.

– А мы посчитали бы это преступлением, соверши вы его здесь?

Понтер кивнул.

– Что вы сделали?

– Я… мне стыдно об этом рассказывать.

– Я ведь сказал, что не собираюсь вас судить.

Понтер неожиданно для себя вскочил на ноги.

– В этом-то всё и дело! – воскликнул он. – Никто не будет меня судить – ни здесь, ни там. Я совершил преступление. Я получил удовольствие, совершая его. И да – завершим ваш мысленный эксперимент, – да, я сделал бы это ещё раз, доведись мне пережить тот момент снова.

Какое-то время Селган молчал, по-видимому ожидая, пока Понтер успокоится.

– Понтер, я могу помочь вам, если вы мне это позволите, – сказал он. – Но вы должны говорить со мной. Вы должны рассказать мне, что произошло. Почему вы совершили это преступление? Что к нему привело?

Понтер снова сел, перебросив ноги через седлокресло.

– Я начну с моего первого посещения другой Земли, – сказал он. – Тогда я познакомился с женщиной по имени Мэре Воган…

Глава 1

Это был последний вечер Мэри в Садбери, и она испытывала неоднозначные чувства.

Она не сомневалась, что отъезд из Торонто пошёл ей на пользу. После того, что там произошло – «Боже мой, – подумала она, – неужели всего две недели назад?», – покинуть город, вырваться из окружения, которое постоянно напоминало ей о том ужасном вечере, было, несомненно, правильным решением. И хотя завершилось всё на немного грустной ноте, она бы ни на что не променяла те дни, которые провела с Понтером Боддетом.

Её воспоминания об этом времени были словно подёрнуты флёром: уж слишком фантастичными они казались. Однако бесчисленные фотографии, телерепортажи и даже рентгеновские снимки убеждали – всё это случилось на самом деле. Современный неандерталец из параллельной версии Земли каким-то образом проскользнул в нашу вселенную. Теперь, когда он отправился обратно, Мэри уже и сама с трудом в это верила.

Но это было. Понтер на самом деле был здесь, и она действительно в него…

Не преувеличивает ли она? Не делает ли из мухи слона?

Нет. Нет, именно это и произошло.

Она влюбилась в Понтера, и, возможно, он тоже полюбил её.

Если бы только она была цельной, полноценной, не надломленной психологической травмой личностью, всё могло бы пойти по-другому. О, она бы всё равно не устояла перед добродушным великаном – но тем вечером, когда они смотрели на звёзды, когда он потянулся и взял её за руку, она бы не замерла от его прикосновения.