"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард

Понтер отбежал немного в сторону.

– Здесь – прямо здесь! – наша задняя дверь. А здесь – столовая. – Он перешёл в другое место. – Спальня вот тут, прямо у меня под ногами. – Он вытянул руки перед собой и в стороны. – А вот такой вид из окна спальни.

Мэри проследила за его взглядом.

– И из окна можно было увидеть мамонтов?

– О да. И оленя. И лося.

Мэри была одета в свободный топ и лёгкие слаксы.

– А мамонтам с их мехом летом не жарко?

– Летом они линяют, сбрасывают почти весь мех. – Понтер подошёл к ней и, становясь рядом, он прикрыл глаза. – А звуки… – сказал он с тоской в голосе. – Шуршание листьев, жужжание насекомых, журчание ручья, и… О! Вы слышали? Гагара кричит. – Он восхищённо покачал головой. – На слух всё как дома. – Он открыл глаза, и Мэри увидела, что его золотистые зрачки окружены теперь розовой каймой. – Так близко, – проговорил он, и его голос дрогнул. – Так невообразимо близко. Если б я только мог… – Он снова крепко зажмурил глаза, и его тело чуть-чуть дёрнулось, словно он пытался преодолеть границу между мирами усилием мысли.

У Мэри от этой сцены разрывалось сердце. Это, должно быть, ужасно, оказаться вырванным из своего мира и выброшенным неизвестно куда – в мир такой похожий и вместе с тем такой чужой. Она подняла руку, не вполне понимая, что собирается сделать. Он повернулся к ней, и она не могла сказать, не знала, не была уверена, кто из них первым двинулся навстречу другому, но внезапно её руки обхватили его широкий торс, а его голова опустилась ей на плечо, и его тело затряслось, он заплакал, а Мэри гладила его длинные светлые волосы.

Мэри попыталась вспомнить, когда последний раз видела плачущего мужчину. Вероятно, это был Кольм. Он плакал не из-за каких-то проблем с их браком – нет, их он нёс в каменном молчании. Это было, когда умерла его мама. И даже в тот момент он пытался натянуть на себя маску бравады, позволив лишь нескольким слезинкам скатиться по щеке. Но Понтер плакал, не стесняясь, оплакивая весь свой утраченный мир, утраченную любовь, утраченных детей, и Мэри дала ему выплакаться, пока он не успокоился сам и не затих.

Когда это произошло, он посмотрел на неё. Он открыл рот, и Мэри ждала, что мужской голос Хак произнесёт «Простите» – разве не это настоящему мужчине положено говорить после того, как он позволил себе заплакать, позволил своей броне пасть, а эмоциям – вырваться на свободу? Но Понтер сказал лишь: «Спасибо». Мэри тепло улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ.

Жасмель Кет начала день с визита к Лурт, женщине Адекора.

Она совершенно не удивилась, найдя её в лаборатории погружённой в работу.

– Здравый день, – сказала Жасмель, входя в квадратную дверь.

– Жасмель? Что ты здесь делаешь?

– Адекор просил меня сходить к вам.

– У него всё в порядке?

– О да. С ним всё хорошо. Но ему нужна от вас услуга.

– Для него – всё, что угодно, – сказала Лурт.

Жасмель улыбнулась.

– Я надеялась, что вы так и скажете.

На то, чтобы добраться от ближайшей дороги до места, где в мире Понтера стоял его дом, потребовалось больше времени, чем Мэри ожидала, и, разумеется, столько же ушло на обратный путь. Когда они снова вернулись к машине, уже было семь вечера.

После дальней пешей прогулки они серьёзно проголодались, и Мэри предложила раздобыть чего-нибудь поесть. Так что, когда они подъехали к маленькому деревенскому трактиру, рекламный плакат которого гласил, что здесь подают оленину, Мэри притормозила.

– Как тебе это место? – спросила она Понтера.

– Я вряд ли могу быть арбитром в этих делах, – ответил тот. – Чем здесь кормят?

– Олениной. – Би-ип.

– Что это?

– Мясо оленя.

– Оленя! – воскликнул Понтер. – Олень – это было бы здорово.

– Я сама никогда не пробовала оленину, – сказала Мэри.

– Вам понравится, – заверил её Понтер.

В трактире было всего шесть столиков, но ни одного посетителя. Мэри и Понтер уселись друг напротив друга; между ними на столе горела белая свеча. Главного блюда пришлось ждать почти час; но она хотя бы могла перебить голод ржаным хлебом с маслом. Мэри хотела было заказать салат «цезарь», но она стеснялась чесночного запаха изо рта, даже обедая с обычными людьми; для Понтера этот запах мог стать настоящим мучением. Так что вместо «цезаря» она взяла салат от заведения – что-то вроде винегрета с сушёными помидорами. Понтер тоже взял этот салат, и хотя гренки он оставил, всё остальное съел с видимым удовольствием.

Мэри также заказала стакан домашнего красного вина, оказавшегося неожиданно вкусным.

– Можно попробовать? – попросил Понтер, когда его принесли.

Мэри удивилась. Когда они ужинали в доме Рубена, он неизменно отказывался, когда Луиза предлагала ему вина.

– Конечно, – ответила она.

Мэри протянула ему стакан, он сделал маленький глоток и поморщился.

– Очень резкий вкус, – сказал он.

Мэри кивнула.

– Но со временем может понравиться.

Понтер вернул её стакан.

– Может быть, – ответил он. Мэри допила вино, наслаждаясь очаровательным деревенским интерьером трактира и обществом своего спутника.

Лысеющий трактирщик, конечно, сразу узнал Понтера – его внешность бросалась в глаза, как и то, что Понтер разговаривал на своём языке, а перевод Хак доносился из его запястья. В конце концов любопытство взяло верх.

– Я прошу прощения, – сказал он, подойдя к их столику, – мистер Понтер, не могли бы вы дать мне свой автограф?

Мэри услышала гудок Хак, а Понтер вскинул бровь.

– Автограф, – повторила Мэри. – Это просто ваше имя, написанное от руки. Люди коллекционируют такие надписи, сделанные знаменитостями. – Снова гудок. – Знаменитости, – снова повторила Мэри. – Известные люди. Про которых все слышали. Вот как вы.

Понтер изумлённо смотрел на трактирщика.

– Я… я весьма польщён, – сказал он наконец.

Трактирщик протянул Понтеру ручку, и перелистнул листки блокнота, в котором записывал заказы, открыв белую картонную обложку. Он положил блокнот на стол перед Понтером.

– Обычно в дополнение к своему имени пишут ещё пару слов, – сказала Мэри. – «Всех благ», например, или что-то такое.

Трактирщик кивнул.

– Да, пожалуйста.

Понтер пожал плечами, явно удивлённый странным обычаем, и изобразил на блокноте серию символов своего родного языка. Он протянул ручку и блокнот обратно трактирщику, который, удовлетворённый, тут же исчез.

– Он на седьмом небе от счастья, – сказала Мэри, когда он ушёл.

– На седьмом небе? – переспросил Понтер, не знакомый с идиомой.

– Я имею в виду, что благодаря тебе он запомнит этот день навсегда.

– Ах. – Понтер улыбнулся ей поверх горящей свечи. – А я навсегда запомню этот день благодаря тебе.

Глава 41

Если у Лурт всё получится, Адекор сможет попасть в квантовую лабораторию уже завтра. Но прежде ему нужно было ещё кое-что подготовить.

Салдак – крупный город, но Адекор знал большинство учёных и инженеров, живущих на его Окраине, и значительную часть тех, что жили в Центре. В частности, он был дружен с одним из инженеров, обслуживавших шахтных роботов. Дерн Корд был добродушным толстяком – некоторые поговаривали, что он позволяет автоматам делать за него слишком много работы. Но роботы – это было сейчас как раз то, что нужно. Адекор отправился повидать Дерна; сейчас, поздно вечером, тот уже должен быть дома.

Дом Дерна был большим и беспорядочным; деревьям, определяющим его внешнюю форму, было уже не меньше тысячи месяцев, то есть они были высажены ещё на заре современной древокультуры.

– Здравый д… вернее, здравый вечер, – сказал Адекор, подходя к дому. Дерн сидел на террасе, читая что-то на планшете с подсветкой. Тонкая сеть, натянутая между полом и крышей, не давала проникнуть в дом насекомым.

– Адекор! – воскликнул Дерн. – Заходи, заходи. Осторожно, тут приступочка. Не напусти комаров. Что будешь пить? Мяса хочешь?