Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Малинин Евгений Николаевич

– Постой, Сорока, подожди минутку!.. Я сейчас!..

Ее цветастый подол метнулся в сторону, и девчонка вихрем умчалась в дом.

«О-па!! – Усмешливо подумал я, – вот и в этом Мире у меня прозвище появилось!.. Ну да это Макаронин виноват, это он меня при всех школьным прозвищем дразнит!»

Василиса снова появилась во дворе буквально через пару минут, в одной руке у нее была небольшая котомка, похожая на солдатский вещмешок времен последней мировой войны, а во второй володьшин мешок и «мандолина». Подлетев ко мне, она протянула свою котомку мне и с коротким придыханием пояснила:

– Вот вам… на дорогу… Только ты не думай, я не потому, что ты пригрозил заклинание с плетня снять!.. Просто, нехорошо людей в дорогу так-то отправлять!..

– Спасибо, Василисушка… – Неожиданно для самого себя назвал я девушку «по-володьшеному», принимая из ее рук довольно увесистую торбу. Девчонка, не говоря ни слова и как-то застенчиво протянула Володьше его поклажу и, бросив в сторону молчавшей матери быстрый взгляд, неожиданно проговорила:

– Вы сейчас осторожно идите, старайтесь под деревьями держаться, на открытое место не выходить… – и, поймав мой недоуменный взгляд, добавила, – поутру-то, рано, баба-Ага у нас над лесом летает, так не дай вам случай на ее пути оказаться!..

– Баба-Ага?! – Удивленно переспросил я, но Василиса только махнула рукой и бросилась обратно в дом.

Лосиха, недобро посмотрела мне прямо в глаза, проворчала басом что-то вроде: – Шагайте, шагайте!.. – И тоже направилась в сторону дома.

Ну, мы и пошагали. Володьша, правда, притормозил, с тоской оглядываясь на захлопнувшуюся дверь, но я поторопил его взглядом, и мужичок, коротко вздохнув, потопал вперед, показывая нам дорогу.

Минут двадцать мы шагали по просыпающемуся бору молча, а затем Макаронина кивнул на володшину мандолину и чуть свысока бросил:

– Слышь, музыкант, ты бы, что ль, показал что умеешь на инструменте!.. Все веселее идти было бы!

Володьша удивленно посмотрел на долговязого Юрика и, чуть пожав плечами, ответил:

– Так кто ж на ходу музыку показывает?!

– Ой, – широко ухмыльнулся Юрик, – гляньте, композитор какой, на ходу по струнам не попадает!! – И, довольно хмыкнув, добавил, – Ладно, тогда я тебе музыку покажу.

Откашлявшись, Юрик несколько секунд помолчал, а затем вдруг объявил чуть ли не на весь лес:

– Любимая песня личного состава Железнодорожного отделения милиции «Если кто-то, где-то, что-то, как-то, вдруг!»

Он еще несколько секунд помолчал, и вдруг немузыкально заревел в полный голос:

При первых же Юркиных воплях Володьша опасливо на него покосился и незаметно переместился таким образом, чтобы я оказался между ним и старшим лейтенантом. А тот, закончив свой немузыкальный рев неожиданно высокой фистулой, огляделся и удивленно посмотрел на меня.

– А где этот… музыкант?..

– Здесь я!.. – вынырнул из-за моей спины Володьша.

Макаронина плотоядно улыбнулся и благостно поинтересовался, явно напрашиваясь на восторженную оценку:

– Ну, как тебе моя песня?!

Володьша открыл рот, немного подумал и снова закрыл его. Потом глухо кашлянул и коротко ответил:

– Громко…

– Ха!! – Удовлетворенно воскликнул Макаронина. – Это разве громко?! Ты бы слышал как этот мотивчик исполняет сводный хор Железнодорожного районного отделения внутренних дел!!!

– Только слова не очень понятны… – осторожно добавил местный менестрель.

– В каком смысле, не очень понятны?.. – Чуть нахмурил брови оперуполномоченный.

– Ну, вот ты… к-хм… пел, что ваша служба и опасна, и… это… тошна, и на первый взгляд как будто не нужна… Но если эта служба и опасна, и не в радость, и не нужна, так зачем же вы служите?..

От такого неожиданного вопроса Макаронин буквально оторопел. Остановившись так, словно его дернули за ворот, он посмотрел на вопрошавшего чумноватым взглядом и растерянно переспросил:

– Чего?!!

Володьша заторопился объяснить:

– Ну, если со службой все так плохо – опасно, мутит, никому не нужно, зачем на этой службе состоять?!

– Почему плохо… все?! – Снова не понял Макаронин. – Служба, как служба… Ну, бывает, подерешься, иногда даже постреляешь, так это даже интересно! И потом… это… уважение!

«Интересно, чье уважение и к кому?!!» – Ехидно подумал я, однако вслух ничего не сказал – было занимательно дослушать эту разборку Юркиного «вокала» до конца.

– Какое уважение? – В свою очередь удивился Володьша. – Ты же сам пел, что ваше служба никому не нужна?!

– Да ничего я такого не пел! – Неожиданно взревел Макаронин. – Как это такое сможет быть, что моя служба никому не нужна?! Я же – оперуполномоченный!..

– …И старший лейтенам! – Немедленно подтвердил Володьша. – Но только в твоей песне ясно было сказано, что … э-э-э… «наша»… то есть ваша, «…служба и опасна и… э-э-э… тошна, и…»

– И на первый взгляд, как будто не нужна!!! – Бойко подхватил Макаронин. – Так ведь ты слушай… балалаечник! Во-первых, «на первый взгляд»! А на второй взгляд, поверь мне, будет уже совсем другое дело! Во-вторых, «как будто»!!! – Он поднял вверх правый указательный палец, – «как будто», а не на самом деле!! Понял?!!

– А-а-а… – Протянул Володьша, понимая, однако и в этом «понимающем» вроде бы возгласе скрывалась большая доля сомнения. – Понял! Служба, значит, как будто бы не нужна, а на самом деле…

– Во-о-о!! – Удовлетворенно отозвался Макаронин, – допетрил, балалаечник!

– А кто такой – балалаечник? – С неподдельным интересом спросил сын Егоршин, переводя разговор на другое.

– А это тот, кто играет вот на таких балалайках! – Немедленно пояснил грубый Юрик, ткнув пальцем в музыкальный инструмент Володьши.

– Но… Это вовсе не… балалайка! – Чуть растерянно ответил тот, посмотрев на свою мандолину, – Это – мандарина-низ.

– Низ?.. – Немедленно переспросил Макаронин, ухмыльнулся и добавил, – Значит, есть и… э-э-э… мандарина-верх?!

– Есть, – Володьша согласно кивнул, – только она раза в два меньше и струн на ней шесть.

Макаронин еще раз ухмыльнулся и с некоторой подковыркой поинтересовался?

– Ну а чего-нибудь сбацать на ней ты можешь?!

– Что сделать?.. – Растерялся сын Егоршин.

– Ну… это… сбацать, изобразить, слабать, стрындить… – Юрик на мгновение остановился, подбирая еще какой-нибудь «жаргонизм», и я, пожалев вконец растерявшегося аборигена, вставил:

– Сыграть!.. Он просит сыграть что-нибудь!

– Ну да, сыграть! – Удивился Юрик, – я ж так и говорю!..

Володьша с некоторым даже восхищением посмотрел на старшего лейтенанта и покачал головой:

– Нет, на ходу… это… «трындить» сложно. Вот остановимся, тогда я попробую. Правда, мандарина-низ… она… того… ну, в общем для низового подыгрыша, мелодию на ней сложно вести…

– Ишь ты, – снова усмехнулся Макаронин, – и на ходу не может, и мелодию сложно… Какой же ты тогда… этот… мандаринщик?..

Юрик повернулся ко мне и неожиданно попросил:

– Слушай, Сорока, давай привал устроим. Позавтракаем и заодно этого… мандариниста послушаем!

Я хотел было сказать, что мы в этот лес забрались не завтраками наслаждаться, однако, именно в этот момент тропка, по которой мы шагали, юркнула в кусты и, вильнув вокруг покрытого ровным, темно-зеленым мхом бугорка, вывела нас на широкую, светлую поляну, обсаженную по опушке удивительно ровненькими, стройными березками. Трава на этой поляне была такой густой и ровной, что невольно хотелось на нее присесть. Так что мне ничего не оставалось, как только согласиться с Юркиным предложением, тем более, что время завтрака действительно, похоже, наступило.