След костяных кораблей - Р. Дж. Баркер

– Мне не раз доводилось проходить туда, где меня не ждали, хранитель палубы, – сказала Квелл. – Во всяком случае, в другой моей жизни.

Он смотрел на нее – неужели она над ним смеялась, но – нет, Квелл просто предложила свою помощь, когда он оказался в отчаянном положении, из самых лучших побуждений.

– Ладно. Мы можем начать обдумывать этот план. Пришлите ко мне Дженн…

– Ее забрал зубохват, хранитель палубы, – напомнила ему Квелл.

– Конечно, – сказал он и на миг подумал, что, возможно, причиной его ошибки являлась гниль, пожиравшая не только тело, но и разум. – Мы должны составить план и надеяться, что существует способ сделать все так, как мы хотим. Найдите моих супругов кораблей, но не всех. Приведите Брекир, Колта, Адранчи и Турримор, для начала их будет достаточно. Мы поговорим и решим, возможно ли такое.

– Может быть, – сказала Квелл, – лучше обсудить это не здесь.

Джорон оглядел тонкие стены своей комнаты.

– Ты права, – согласился он. – Скажи Брекир, чтобы готовила свой корабль, мы встретимся на борту «Оскаленного зуба».

Эйлерин ушел, Квелл вернулась на свой пост у двери в комнату Джорона, а ему оставалось только ждать, тревожиться, слушать шум дождя за окном и пытаться не думать о боли в язвах на лице, культе и суставах рук, куда уже пробиралось Проклятье Старухи.

– Я еще совсем не старый, – тихо сказал он себе, – но море берет свою дань.

Он встал, подошел к окну и поморщился, что-то мешало ему у основания костяной ноги, но не стал ничего делать. Туда всегда что-то попадало. Серые тучи закрывали небо, но море оставалось голубым, лишь белые гребни украшали воду, набегавшую на берег. Земля еще не стала пиршеством цвета, новое время года только начиналось, и ночной воздух был холодным, как напоминание о сезоне спячки. Джион и вариск начали свой мучительный путь из земли, а первые шаги всегда самые трудные, подумал он. Первые ростки самые болезненные и слабые, могут легко погибнуть; сила, которая будет поддерживать в них жизнь, еще не появилась. А прекращается ли когда-нибудь боль роста? Или ты просто привыкаешь к постоянному давлению и страданию, пока они не становятся для тебя обычным делом? Тревога является неизменным фоном, лишь изредка ее сменяют моменты преходящей радости или ужасающего страха?

В жизни Джорона было мало радости с тех пор, как его корабельный друг умер, а супруга корабля оказалась в плену у врага.

Иногда, стоило ему закрыть глаза, он представлял пылающий снаряд, пущенный из Слейтхъюма, который потопил корабль Динила, но он не следил за его полетом, не видел, как тот описал дугу через «Дитя приливов». Нет, он смотрел глазами Динила, чувствовал то, что ощущал его друг. Ликование от того, что он наконец стал супругом корабля на своем собственном судне, радость командования. Как он с любопытством супруга корабля наблюдал за снарядом, выпущенным огромной баллистой. Сопоставлял ветер и траекторию, пытаясь понять, где он приземлится, отдавал приказы рулевому.

Сначала появилась тревога. Потом серьезные сомнения. Наконец, страх – не за свою жизнь, пока еще нет, – страх за корабль, что снаряд может упасть рядом. Или в него попадет, а его самого смоет за борт, и еще более глубокий страх, что корабль загорится, ведь все дети палубы, от самого последнего обитателя суши до матерей корабля, контролировавших флоты, боялись пожара на костяном корабле. И в самом конце – что все потеряно, он уже мертвец, и все, кто летели на «Костяной волне», также мертвы. Ужас смерти, ужас перед неизвестным, недостаток времени, чтобы принять свою участь и найти мир, вне всякого сомнения, – Джорон прекрасно знал Динила, – мысль о том, что он подвел Миас.

Что же, его смерть хотя бы была милосердно быстрой.

Джорон открыл глаза и посмотрел на печальное море. И хотя воспоминания о Диниле наполнили его невыносимой грустью, он испытывал благодарность; время, проведенное ими вместе, получилось коротким, слишком коротким из-за жестких ограничений, которые накладывал на них долг. Даже сон, когда они разделяли те последние мгновения, был малым даром – но теперь останется с Джороном.

– Джорон, – сказал он себе, – ты предаешься меланхолии, а это плохо. – Он подошел к двери, снял с вешалки плащ, покрытый воском, и накинул его на плечи. – Квелл! – крикнул он, дверь распахнулась, и он увидел женщину, которая объявила себя его врагом, а потом стала телохранителем.

Долг заставил Квелл стать совершенно другим человеком.

– Да, хранитель палубы? – В ее голосе всегда звучали едва различимые нотки дерзости, и это заставило его улыбнуться.

– Я не могу оставаться здесь и глазеть на четыре стены, размышляя о том, что может быть или будет на самом деле. Мне нужно прогуляться, давай сходим на карьер и отыщем Ветрогона. А потом отправимся с ним к ветрошпилю и позаботимся, чтобы он почувствовал себя счастливым.

– Мадорре не понравится, – заметила Квелл.

– Проклятый Старухой лишенный ветра будет делать то, что ему скажут, он находится под моим командованием и должен знать свое место.

– Удачи тебе, хран-пал. – Она рассмеялась, и он прошел мимо нее, сделав вид, что не расслышал последних слов.

Квелл быстро надела плащ и последовала за ним, продолжая негромко хихикать.

Они вышли из Спэрхейвена и зашагали вдоль невысоких холмов, которые его окружали. Растительность еще не успела обрести буйство красок, лишь тусклые оттенки розового и пурпурного. Джорон знал, что, если бы не ветерок, он бы слышал, как все растет, ему даже казалось, будто он мог бы это увидеть: если сожмет указательным и большим пальцами стебель, закроет глаза и досчитает до ста, стебель станет немного шире.

Когда они вышли из города, ветер задул сильнее, дергал Джорона за одежду, прижимал плащ к телу. Он видел детей на полях вокруг города, где они следили за тем, чтобы вариск и джион не мешали росту овощей, – тяжелая, изнурительная работа, он и сам в детстве ею занимался, если рыбалка не приносила улова и его отец нуждался в деньгах.

Вскоре они подошли к карьеру, где поселились ветрогоны его флота. Их встретили пронзительные крики, шипение и песни. Прежде они вызывали у него тревогу, но сейчас он слышал в них музыку, красивую, постоянно меняющуюся, не смолкавшую и приглушенную. Однако сейчас ее пронизывала печаль карьеров Суровых островов, ведь местные ветрогоны, как и все остальные, были ослеплены и сидели в клетках. И хотя ветрогоны его флота оставались свободными – насколько это позволяла Тендарн, их поселение окружала ограда, впрочем, ветрогоны постоянно находили способы ее повалить.

Внутри они построили себе жилища, невероятно странные,