Громовая жемчужина - Анна Гурова

— Цукиеми, Считающая Луны. Когда-то это имя было твоим. Но рыбаки суеверны, они живут слишком близко к смерти. На месте забытого бога они создадут целый выводок страшных и нелепых демонов. Таких, как ты.

Круглые глаза спрута наполнились ненавистью.

— Что с того? Мы все стали демонами. Или умерли. Другого выбора нет. Спасибо за имя, ничтожество…

Щупальце сдавило шею Сахемоти, словно железная петля. Казалось, еще миг, — и будет сломана шея. Но ничего подобного — Сахемоти всё так же стоял и улыбался. Морская демоница с удивлением и тревогой ощутила, что нежная человеческая плоть жертвы стала твердой как камень и начала расти, раздуваясь изнутри. В кожу спрута впились острые роговые выступы. Она хотела бросить жертву, но было уже поздно. Глаза Сахемоти загорелись в темноте ярко-желтым огнем, зрачки превратились в вертикальные щели.

— Говоришь, «безмозглый» и «кровожадный»? — спросил он, завершая превращение. — С чего ты решила, что я отрекся от власти над Тайхео?

И на это раз случайный свидетель не заметил бы ничего особенного — только то, что мужчина оторвал от себя навязчивую девушку и встряхнул, словно желая привести в чувство. Но Анук, затаившийся в траве на соседней дюне, зашелся беззвучным смехом. Он представил себе ощущения демоницы, когда вместо хлипкого человечьего тела она обнаружила в своих объятиях самого страшного обитателя Тайхео — вани, морского дракона.

Что могут сделать гибкие щупальца против ороговевшей чешуи? Что клюв против пасти, полной острых зубов длиной с ладонь? Несколько стремительных движений — и откушенные щупальца одно за другим, извиваясь, упали на землю. Вани перехватил окровавленную голову спрута, встряхнул, подбросил и снова поймал, разрывая ее на куски. Незримое пространство накрыла волна кровавого тумана, пропитанного ужасом жертвы и наслаждением убийцы. Кагеру не успел закрыться — и волна настигла его, едва не лишив разума. Мокквисин зажал ладонями глаза и уши и начал повторять про себя первую попавшуюся молитву, изгоняя из сознания ужасные видения пиршества бога-дракона.

Наконец он сумел вернуть себе обычное зрение. На побережье почти ничего не изменилось. Только мужчина теперь держал девицу за шкирку, а та вырывалась и вопила:

— Не тряси меня! Не трогай! Убери руки, чудовище!

— А не свернуть мне ли тебе шею? Как думаешь, понравится тебе ходить затылком вперед?

— Не надо! Прости! Я буду тебе служить! Сделаю все, что прикажешь!

Сахемоти отпихнул девицу.

— Просят не так.

Ныряльщица ударилась в слезы.

— Прости, я не могу тебе поклониться! У меня в темени дырка! Если я тебе поклонюсь, мой мозг вытечет на песок!

— Вот что делают с богами суеверия рыбаков! — расхохотался Сахемоти. — А как насчет зеленых огурцов?

Девица всхлипнула.

— Я их смертельно боюсь. Пожалуйста, позволь мне уйти! Я больше никогда не побеспокою тебя! Ты обо мне даже не услышишь!

— Меня это не устраивает… Погоди, куда это ты собралась? Разве я тебя отпускал? Кстати, в начале нашей беседы ты мне что-то предлагала… Что-то насчет добрососедских отношений и более того…

— Но я не думала… Ай! Отпусти, не надо! Мой мозг сейчас вытечет!

— А мне-то что? Невелика потеря…

Луна незаметно уплыла за сосновый холм, побережье окутала тьма. Сочтя, что видел достаточно, вернулся на свой пост у костра Кагеру. Почти до рассвета он мысленно перебирал источники по древнему Кириму, выуживая из них все упоминания о богине Считающей Луны, и раздумывал, как ее появление может быть связано с планами Сахемоти. Еще он размышлял об ипостаси Сахемоти, которая открылась ему этой ночью. «Все-таки хорошо, что он держит морское чудовище глубоко внутри себя и нечасто его выпускает. Я бы на его месте…»

В отличие от мокквисина, Анук не торопился уходить с дюны. Божественную половину его существа переполняло восхищение Сахемоти («Старший брат — сила! Никогда в нем не сомневался! Эх, как он этого спрута!.. на части!..»), а человеческая половина подсматривала за мужчиной и женщиной и получала низменное удовольствие от этого.

А в кроне сосны, растущей на самом берегу моря, притаился еще один свидетель. Он держал в поле зрения всех — и колдуна у костра, и мальчишку в дюнах, — но только Сахемоти и Цукиеми интересовали его по-настоящему. В глазах свидетеля не было ни страха, ни удивления, ни праздного любопытства, а только пристальное, ничего не упускающее внимание.

Глава 19. Соглядатай

Строительство театра близилось к концу. Среди сосен, как по волшебству, из беспорядочного вороха досок и реек вырастала изящная постройка из золотистого дерева. Вскоре после появления Цукиеми старшина плотников объявил, что осталось только настелить крышу над подмостками и убрать мусор.

— Не надо крышу, — сказал Сахемоти, внимательно осматривая сооружение. — Привезите побольше тростниковых циновок и закрепите над задником сцены, чтобы солнце не било в глаза актерам — и достаточно.

— Но если пойдет дождь…

— Не пойдет. Готовы крепления для ширм в зеркальной каморке?

Высокая прямоугольная сцена была открыта взглядам с трех сторон. Деревянный настил сцены был тщательно отполирован; снизу под досками на туго натянутых веревках рядами были подвешены десятки больших глиняных горшков-резонаторов. Боковые стороны сцены предполагалось прикрыть соломенными щитами или задрапировать узорчатой тканью. Древний театр обходился без декораций — Сахемоти только приказал расписать задник бушующими волнами, да перед самой премьерой обвить столбы навеса сосновыми ветками. Вдоль задника был устроен низкий помост для музыкантов и хористов. Всё в театре было простым и хрупким, без каких-то особых ухищрений. Единственным местом, о котором Сахемоти особо позаботился, была комнатушка позади сцены, соединенная с ней крытой подвесной галереей.

— Это зеркальная каморка — сердце древнего театра, — рассказывал он княгине Касиме, нагрянувшей с очередной проверкой. — Здесь актеры облачаются в костюм и готовятся к выходу. А зеркальной она зовется потому, что в ней нет ничего, кроме большого круглого зеркала. Надев маску, актер садится в тишине перед этим зеркалом. Если он всё делает правильно, маска как бы оживает и, в идеале, становится более выразительной, чем лицо. Вживание в маску — очень тонкий ритуал, поэтому зеркальная каморка должна быть надежно спрятана от чужих глаз…

Княгиня слушала невнимательно. Она была не в духе. Возможно, виной тому было нежелание Сахемоти говорить с ней о чем-то, кроме театра: как ни старалась Касима вернуться к теме предчувствий и снов, мастер Терновая Звезда упорно сводил разговор на особенности освещения и устройства зрительских мест. А может, всё дело было в голубоглазой рыбачке с длинными волосами цвета сухого тростника, которая вертелась возле сцены, отвлекая от работы плотников. Парни перебрасывались с ней шутками, явно заигрывая, но от Касимы не укрылось, что девица не сводит преданного взгляда с актера.