Бастард - Тимур Вычужанин

Бастард не верил в случайности. Для него всё то, что казалось обычному обывателю чем-то совершенно необъяснимым, простым стечением обстоятельств между собой совершенно никак не связанных, для принца было уже давно предопределено волей Госпожи Фортуны, волей Судьбы. Этот взгляд на мир, эту психологию он перенял от Вольных, которые не раз ему встречались во время частых путешествий по государственным делам. Это были действительно необыкновенные люди. Жёсткие, но при этом невероятно дружелюбные. На первый взгляд сухие, как те пески, что были их родиной, но стоило лишь капнуть немного глубже, и даже незнакомцу они готовы были открыться неиссякаемым источником преданий, притч и поучительных историй, которые когда-то давно им рассказывал тот, кто готовил их в вечный путь, который никогда не должен был закончиться, ведь говорят, что даже после смерти Вольные продолжают бродить по дорогам, ведь вся их жизнь — это путь. Но они не становятся приведениями или прочими духами, которых так боятся крестьяне, да и более высокопоставленные личности. Они превращаются в ветерки, поэтому знайте, что если у вашего дома неожиданно закружилась небольшая метель, хотя уже несколько дней стоит совершенно безветренная погода, то это всего лишь кто-то из погибших на своей дороге просится к вам в дом, чтобы погреться в этот холодный день. Откройте дверь, впустите его. Эти чернокожие светловолосые люди никогда не остаются в долгу, будьте уверены, что очень скоро вам начнёт сопутствовать удача, а из следующего своего путешествия вы обязательно вернётесь живым, здоровым и невредимым.

Фельт так и не заметил, что Адриан уже пришёл в себя. Он по-прежнему задумчиво смотрел на обыкновенную для городских постоялых дворов тяжёлую деревянную дверь, по-видимому, пребывая в том романтичном настроении, в которое так часто погружаются действительно талантливые творческие личности, предпочитая недра своего разума и фантазии той праздной суете, которую выбирают многословные пустозвоны, по сути своей ничего не стоящее, но именно из-за своего вызывающего поведения и дерзких слов, долго гремящих во всей округе и опережающих их самих, они быстро становятся известными. И это, по мнению многих умудрённых годами и своим собственным жизненным опытом культуроведов, в скором времени должно было привести к абсолютному упадку искусства, сделав его уже не достоянием интеллигенции, а более широких масс, что так же автоматически предполагает под собой ухудшение качества всех его составляющих от литературы до изобразительного искусства. Это стало бы настоящей трагедией для всех тех, кто посвятил свою жизнь служению высшим идеалам, ведь тогда бы им пришлось подстраиваться под мнение большинства, а большинство людей, как известно, являются круглыми дураками и упрямыми болванами, которых не переубедить даже самой железной и нержавеющей логикой, если они что-то вбили себе в твердолобые головы. Конечно, это могло помочь сделать крестьян менее грубыми и необразованными, но ведь если у простого мужика есть талант, то эта «массовая культура» создаст у него иллюзию, что и он и так уже приобщён к высокому искусству настолько, насколько это вообще возможно, не позволит ему развивать свой, возможно, уникальный талант скульптора, художника или музыканта. Люди совсем перестанут понимать настоящее искусство, и рано или поздно вырастет поколение идиотов, которое будет спорить обо всём на свете, считая себя великими специалистами во всех областях, не прожив и трёх десятков лет, не зная в действительности даже саму маленькую толику того, что следовало бы знать, но считая при этом, что весь мир должен покориться им. Век золотых корон с драгоценными камнями у великих гигантов мира сего сменится веком корон у блох. Разница состоит ещё и в том, что короны то эти будут уже картонные. Они начнут внимать музыке и стихам тех, у кого нет даже подобия таланта и голоса. Они будут выдавать за величайшие шедевры мазню, на которую способен даже годовалый ребёнок. Хотя если у него есть хотя бы задатки каменщика или кирпичника, то и у него даже будет получаться лучше, чем у этого псевдо художника. Они будут читать совершенно бездарные романы, повести, рассказы, поэмы и стихотворения, называя их при этом шедеврами. Но хуже всего то, что люди всё-таки сохранят столь замечательную свою черту, как понимание и вечный поиск тайного смысла. Почему же это так плохо будет в то время? Потому что эти «великие деятели искусства» просто разучатся вкладывать его в свои творения, из-за чего его придётся выдумывать, порой даже доходя в этом до полнейшего абсурда. Это будет время, когда на умных, вежливых и просто интересных выделяющихся людей будут смотреть, как на каких-то монстров, как на тех, кого просто не должно быть в этом бесконечно ничтожном и глупом обществе, где больше всего будет цениться умение драть глотку, а не мыслить, где люди с деньгами будут делать всё, что хотят, а те же, кто не имеет ничего, будет бесправным рабом, несмотря на все личные качества. Время людей, которые будут безразличны ко всему, которые будут идти лишь, если их пинать самым беспощадным образом, время людей, которые будут умирать, ничего не достигнув, время людей, не встающих с кровати, жалких и глупых. Нереализованные потенциалы, жажда наживы, непроходимая тупость, всё больше накапливающаяся злость из-за врождённой тяги к радостной жизни — всё это приведёт к тому, что звезда человечества угаснет навсегда. Оно умрёт в ужасной агонии, долго трепыхаясь в предсмертных муках, всё ещё пытаясь выбраться, но выгребная яма, где оказались люди, будет слишком глубокой. Они захлебнутся во всём этом и умрут. Умрут по тому, что не сделали того, что советовал им один мудрый эльф по имени Нартаниэль: отбросить все материальные ценности, власть, жестокость и просто стремиться к лучшей жизни, скинуть с себя оковы пределов, чтобы достичь тех вершин, до которых людям на самом деле не так уж и трудно добраться, несмотря на то, что эти пики кажутся такими далёкими и неприступными. Умрут, потому что перестанут ценить то, что действительно важно, заменив это какими-то мнимыми идеалами. Это будет жуткий век упадка, вряд ли кому-то захочется жить в это время, но, к сожалению, человеку не приходится выбирать, когда жить, за него это делают родители, боги, Фортуна, Судьба — смотря кто во что верит.

Бард, наконец, повернул голову в сторону лежащего на кровати принца. Его лицо мгновенно озарилось искренней доброй улыбкой, как-то более подходящей его образу парня в странной одежде, нежели та задумчивость, которой уж слишком не хватало длинной бороды и седины в волосах.

— Вы посмотрите, кто проснулся! — Фельт буквально вскочил со стула и быстро подошёл к кровати принца. — Неужто сюда пробрался какой-то принц и поцелуем разбуди нашу спящую красавицу? — бард некоторое время ещё смотрел на недоумённое лицо Адриана, а потом рассмеялся, легко и весело, сразу стало понятно, что у него прекрасное настроение, несмотря на то, что ещё минуту назад заметил бастард, хотя, может, именно благодаря этому у юноши и было такое чудесное расположение духа. — Вижу, что ты ещё не до конца пришёл в себя, но выглядишь уже куда лучше, чем когда тебя сюда привезли. Клянусь всеми богами, ты был бледен, как сама смерть! С твоими-то шрамами это смотрелось и вовсе жутко! А сейчас снова вон румянец появился. Хоть меня и уверяли, что ты выживешь в любом случае, я всё ещё сомневался, думал, что ты вот-вот коньки откинешь, но, как видишь, оказался полностью не прав, в отличие от того мага, который тебя сюда приволок и заплатил за комнату. Представь себе, он даже мне несколько монет отсыпал за то, что я тут за тобой понаблюдаю! Видимо, заметив нас вместе в общем обеденном зале, поэтому и искал именно меня. Да и проживание с обедами он тоже взял на себя. Удивительной доброты человек, несмотря на свою кажущуюся суровость и циничность. И вот почему у меня раньше не хватало смелости подойти и поговорить с ним? Я был просто круглым идиотом, не иначе! Однако о чём это я? Ах, да! Он просил приглядывать за тобой и сказать ему сразу же, как только ты проснёшься. Вернее, не совсем сказать, скорее, передать. Он оставил мне свою почтовую голубку и даже заготовил письмо, мне осталось лишь подписать дату такого славного события, как твоё пробуждение, для летописи и отправить это сообщение нашему общему другу, чем я сейчас и собираюсь заняться, — Фельт поспешил выполнить своё обещание и подошёл к добротному, но небольшому столу, где лежал испещрённый неразборчивым почерком лист бумаги, и стояла чернильница с торчащим из неё пером.