Смутное время - Олег Яковлев

– Да, матушка, я бегом.

Вскоре она вернулась и поставила перед гостем кружку с чистой (с виду) водой. Логнир прекрасно помнил, что говорили ему орки, поэтому не прикоснулся к еде и питью. Ведьмы же набросились на варево с таким аппетитом, словно оно было приготовлено из нежного ребенка (что, кстати, нельзя было исключать).

– Какой странный вкус, – сказала старуха, отправляя в рот еще одну ложку похлебки. – Не находишь, доча?

А «доча» уже спала глубоким сном, облокотившись на стол. И вот, когда Логнир потерял уже всякую надежду на то, что заснет и старуха, та неожиданно качнулась и рухнула лицом в миску, разбрызгав остатки супа по столу. Слава сказкам! Слава храбрым сказочникам, которые, должно быть, испытали все эти неприятные, ужасные моменты на своей шкуре, иначе откуда им еще знать о подобных приемах.

Логнир тихонько встал из-за стола. Оглядел комнату – где же его друзья? Ну, орк, сейчас проверим правдивость твоих слов. Сотник отодвинул кровать старой ведьмы. Под ней в полу и вправду оказалась крышка люка, в которой зияла маленькая замочная скважина.

Ключ! Где же ты? Где, как не на поясе старухи… Логнир подкрался к храпящей ведьме. Ага, вот и кольцо с единственным ключом. Едва не теряя сознание от напряжения и страха, Логнир дрожащими пальцами снял кольцо с пояса «доброй хозяюшки» – ведьма не проснулась. Спасибо тебе, Аргиум, за то, что хранишь непутевого солдата!

Сотник воткнул ключ в скважину, повернул. С диким скрипом, от которого кровь стыла в жилах, крышка поднялась – человек на всякий случай обнажил меч, прекрасно зная, что он ему здесь не поможет. Ведьмы спали.

– Хозяин! – обрадовался Гарк. – Мы знали, что вы нас найдете!

Из погреба показался гоблин, он помог выбраться заплаканной эльфийке.

– Тихо, Гарк, тихо, – шикнул на гоблина Логнир. – Ведьмы лишь спят, они могут проснуться в любую минуту.

– Почему ты так долго, человече? – хмуро спросила эльфийка.

Логнир вздохнул: нет чтобы просто поблагодарила.

– Бежим отсюда, пока они не проснулись.

– Постой, хозяин, Гарк кое-что слыхал об этих ведьмах. Они проснутся, и тогда нам несдобровать, будь мы хоть на другом конце твоего королевства.

– Что же делать?

– Гарк знает.

Гоблин прокрался к столу, взял солонку, аккуратно приподнял за волосы голову дочки, запрокинул и сыпнул в открытый рот соли. Странно, но ведьма не проснулась – лишь громче захрапела. А гоблин то же проделал и со старухой, после чего все втроем выбрались из дома.

– Что ты сделал, Гарк? – спросила эльфийка.

– Соль отбивает ведьмам память о последних жертвах – это позволяет им не бояться совести. Она ведь у них о-го-го какая – страшная и злопамятная!

– Кто? – не сразу понял Логнир.

– Совесть, кто же еще.

– Понятно. Мы все должны поблагодарить Аргиума, покровителя странников, за удачное избавление!

– Это тебя, хозяин, Гарк с госпожой должны благодарить, – торжественно сказал гоблин. Эльфийка промолчала.

Руины: разрушенные почти до основания стены, голые остовы башен, куски битой черепицы и кирпича. Вот и все, что осталось от гордой заставы. Не сохранилось ни одного тела – все растащили дикие звери. Лишь засохшая кровь и обглоданные кости на плитах двора.

Логнир стоял на коленях и плакал. Слезы текли по щекам и исчезали, прячась в светло-русой бороде. Он не стыдился своих чувств, ему было абсолютно все равно. И ни гоблин-слуга, ни эльфийская принцесса не могли его смутить. Они стояли у него за спиной и, не произнося ни слова, смотрели, как плачет на руинах, ставших могильным камнем для его воинов, бывший командир. Человек, которому много, очень много людей доверили свои жизни и который не уберег их от метких стрел и изогнутых клинков проклятых эльфов.

– Стоит ли этого ваша Бансротова Чаша? – не оборачиваясь, сиплым голосом спросил Логнир. – Стоит ли жизни вот таких преданных, чистых душой людей?! Солдаты, новобранцы, еще совсем дети… во имя чего они все полегли здесь? Ради куска металла и дерева?

– Альманарива стоит тысяч и тысяч жизней, – тихо ответила эльфийка.

– Какая такая чаша? – ничего не понял Гарк.

Логнир, не отвечая, встал с колен. Вытащил из ножен меч и указал им на пробивающиеся сквозь плиты, сплетенные из молодой изумрудной травы ветвистые символы, явно эльфийского происхождения.

– Что это значит? – глухо спросил он.

Эльфийка и гоблин подошли ближе.

– Таэль аэ райнэнн, – прочла она. – «Бойся леса».

– Не сомневался, – рыкнул Логнир и воткнул меч в зеленые стебли. Трава тут же начала сворачиваться и тлеть. Через миг на том месте остались лишь иссохшие серые травинки.

Не говоря больше ни слова, бывший сотник ныне не существующей двадцать первой заставы вложил меч обратно в ножны и по заросшей бурьяном дороге направился к большой равнине, простирающейся на западе. Девушка и гоблин пошли за ним…

Я шел по узкому коридору без дверей и окон, лишь вдали виднелся темный проход, уходящий глубоко вниз, в мрачные и столь бережно хранимые склепы под моей бренной обителью. Сколько же вас здесь лежит, мои старые враги и друзья, слуги и предатели, ферзи и пешки этой нескончаемой партии. Все вы осыпались прахом, а души ваши, моими заботами, никогда не познают покоя; один лишь я, с высоты своих претворенных в жизнь планов, с усмешкой взираю на то, что от вас осталось, глупцы. Как и прежде, моя мантия шелестит мне вслед, заглушая звуки шагов по пыльному мрамору пола. Я иду дальше.

Что-то еле слышно захрипело у меня в сумке на поясе. Я встряхнул ее как следует. Нет, не выберешься.

Я остановился, отголосок далекой бури, зловещего предзнаменования, донесся до меня сквозь саму разорванную ткань мира. Нет, конечно же, я знал, откуда берутся подобные предчувствия, и даже ждал чего-то подобного, и все же оно стало для меня неожиданностью. Приятной неожиданностью. Что, мой запертый друг, ты тоже это почувствовал?

Я достал из сумки круглую прозрачную склянку, по сути – большой хрустальный шар. В ней клубилось нечто среднее между туманом и дымом, но, как это ни странно звучит, в столь хрупком на вид сосуде надежно заточены отнюдь не проявления воды или огня – это всего лишь тень. Да, тень весьма могущественного существа. Существа, которое могло бы расстроить все мои планы, если бы вовремя не оказалось у меня в плену.

– Да, я вижу, ты это тоже учуял, – усмехнулся я. – Человечишка-некромант наконец решился. Еще одна скрепа пала, и эти беспомощные глупцы на небесах стали еще дальше от нас, стали еще слабее. Всего-то и надо вовремя подсказать, вооружить, направить. Послать ничтожных смертных сражаться и умирать за их правое дело. Ха-ха. И ничего не подозревающий мир уже начинает встречать свой конец. Выбить побольше этих… Что ты там шепчешь? О, угрозы, проклятия. Нет, ты не прав – это я раздаю проклятия. Я не угрожаю – ибо бессмысленно, – я лишь претворяю в жизнь свой план. Да, мой черный друг, ты знаешь, какой именно. Ты мог бы злорадно порадоваться моим неудачам: там, у этих мерзких эльфов, пять веков назад, или чуть раньше, в Темной Империи. Но ты не можешь не осознавать, что все мои неудачи (я не говорю – поражения) повсюду возместились моими победами. Орден Руки и Меча действует по моей указке, хоть и не осознает этого, гномы навечно лишены своих королей. Бездна и Хаос! Как близка от меня была Чаша, но нет, на этих неудачников нельзя положиться. И все же, мой друг, она вернется ко мне, и очень скоро… Что-что? Зачем мне ты? Ну, знаешь, будто я не рассказывал много раз тебе о моем плане. Прости, друг, но это твоя судьба – кто же виноват в том, что ты не учел всех мельчайших частиц своего эксперимента. Не увидел, куда приведет тебя твой темный ритуал и кому служил тот, кто помогал тебе его подготовить, – теперь тебе остается лишь биться о стенки своей стеклянной тюрьмы. Ну, зачем же так… Он уже давно мертв, хе-хе, не замедлил освободить место, как только стал мне не нужен. А ты слишком хотел покинуть тело того сумасшедшего императора и теперь знаешь, к чему это привело. Я поражаюсь тебе: почти три века пытаешься разбить склянку. Но она ведь окутана Эссенцией Боли, которая не выпустит тебя, если у тебя нет… Вот здесь уже осторожнее! Слишком разговорчив я становлюсь, едва не сболтнул лишнего. Мои верные псы доставят ко мне этого человека, а уж потом он принесет мне то, что нужно, и никакой одержимый своей яростью эльф с исполосованным лицом не сможет меня остановить…