Демченко Оксана - Оксана Демченко

  Все больше людей собиралось у дома вождя, в толпе шуршали невнятным шепотом пояснения для тех, кто еще не знал самого худшего. И пленные слышали слово все чаще и громче повторяемое с отчетливым презрением, режущее слух и оскорбительное, вовсе не похожее на то, чего они ждали: 'машриг'. Так мавиви в первую войну назвали худших из людей моря, тех, чья душа - холодный пепел, не способный уже возродиться даже огнем. Мертвый, как прокаленная большим пожаром земля, в которой погибли все семена грядущего. Много слез над такой приливает дождь, чтобы дать ей новую надежду.

   - Мир на все времена нерушим! - начал старший из пленных, озираясь в поисках поддержки и возвышая голос. - Мы принесли мир! И даже наша смерть станет...

   - Смерть? - тихо удивился вождь. - Зачем? Старый закон, отвергнутый вами, не так уж плох. Мы всего лишь изгоняем предателей. Лес велик и он решает, карать или миловать, принимать или отторгать. Вас проводят до перевала в северных горах. - Вождь так и не удостоил взглядом связанных. - Без оружия. Без одеял. Без огнива и запаса пищи. Каждому следует помнить: мы люди леса, и на этом берегу властен наш закон. Здесь нет королей и, надеюсь, не появятся.

  Толкнув плечом дверь, на порог дома Магура выбрался Банвас, донес едва живого Джанори до повозки и опустил на одеяла. Повел плечами, сообщил сдержанно и негромко, вопреки своей обычной шумной манере: гратио лечил раненого своим, никому пока не понятным, способом. Просил духов о снисхождении. Потом травница обработала рану, подтвердила: кровь остановилась и жара нет. Гух дышит и ему чуть лучше. Гратио успел еще во время лечения сказать, что не ощущает присутствия смерти в лесу и полагает Ичивари пребывающим в здравии. Но потом потерял сознание: утомило его обращение к духам, совсем утомило...

   - Будем ждать вестей от охотников, - строго напомнил вождь всем и себе самому, то ли умаляя надежду, то ли наоборот, позволяя ей теплиться. - Банвас, сам выбери людей. В чем-то предатели, увы, правы. Нам надо перенять у бледных то, что помогает им жить большими поселками. Доверю тебе охрану и наблюдение за людьми и жилищами. Профессор Альдо, подготовьте бумаги и опросите людей. Меня, возможно, заинтересует все, что у нас есть относительно кораблей и пути на запад. Сагийари, возьми старших воинов и учти весь порох и все ружья, а также стальные ножи и сабли, выдели младших, чтобы проверить и перегнать на ближние пастбища лошадей... По своему усмотрению вооружи бледных и разберись, кого нет в жилищах, как давно и почему. Не хватало еще, чтобы они пострадали из-за нашей неосмотрительности. Или чтобы пособники людей моря вернулись в столицу безнаказанными... Шакерга, совет стариков собираем утром. До рассвета никто не покинет столицу без моего прямого приказа. Завтра мы будем думать, в чем наши ошибки и как их исправить.

  Два рослых воина провели Томаса Виччи к дому вождя. Даргуш устало вздохнул и указал старику на лестницу. Почти слепой и изрядно глуховатый - он один и мог теперь хоть что-то припомнить и рассказать. Потому что Маттио Виччи исчез, как и сын вождя.

   - Он такой рассеянный, - вздыхал Томас, устроившись на табурете в большом зале, комкая край рубахи и вздыхая. - Кажный день спрашивал ерундовины разные о горном деле, память у него, вишь ты, ослабла... Матушку свою покойную ни разу перед Дарующим не помянул верно, призывая благость. Лючия она, но уж всяко не Люченца, я твердил, вразумлял, а он ругался. Все время шумел и указывал: молчи да сиди дома, не высовывайся и не лезь... А то вдруг нате: иди в лес! Да еще толкает, да на Гуха, мальчонку нашего, криком кричит. А кто мы без Гуха? Ни очага развесть, ни мяском разжиться. В старости оно шибко тянет - мягонького поесть и сладко задремать в тепле.

   - Брат в последние годы не переменился внешне? - уточнил Даргуш, наливая старику теплого отвара трав и подкладывая батар в тарелку.

   - Почем мне знать? Руки у него на ощупку помягчели, мозоли имелися туточки и здеся, - пожевал губами Томас. - Ан трону - нет их! Себе не верю, в другорядь руку поймаю, на месте, но не те... Гух-то куда ушел? Привел из пещер в дом, бросил, как неродного. Уж сколь я ему про породу-то втолковывал, сколь ума вкладывал! Все, что от батюшки покойного перенял, все как есть...

   - Болеет он, - выбрал ответ Магур. - Сидеть с ним надо. Сейчас проводят, все уладится, не стоит переживать. В молодости у Маттио глаза какие были? Карие?

   - Серые, первый муж Лючии-то, он урожденный сакр, вон как... Через то, значится, нас и невзлюбили на том берегу, как батюшка сказывал. Вера у сакров и тагоррицев чуток разная, не у всяких, но уж надежно я не припомню... Одно ведаю: бог есть! Десять годков минуло, почитай, как я брата в покойники зачислил. В зиму он занемог. Но выправился, сдюжил. Сюда мене перевез. С Гухом-то что? Простыл? Шибко в пещерах дует, камни аж льдом жгут спину.

   - Простыл, - не стал спорить Магур. - У меня дома лежит. Плохо ему там одному.

   - Так я пойду, - старик нащупал тарелку с батаром и поудобнее перехватил, не намереваясь оставлять сладкое на столе. - Пойду, угощу... Вы вон ведь - вожди, люди важные, вас все слушают. Меду бы мальчонке отжалели, а?

  Томас встал, с надеждой оглядел махигов, вздохнул и зашаркал к двери, провожаемый теми же воинами, которые его и привели. Даргуш дождался, пока дверь закроется. Ссутулился и глянул на отца.

   - Ты ушел осенью, и все стало рушиться. Не получается из меня вождь, так? Я верил Маттио, а душу Джанори не рассмотрел вполне точно. Я слышал о решении магиоров признать бледных обладающими обеими душами и равными людям зеленого мира, но не решился принять стариков с улиц Черного ельника, когда они хотели явиться все и поговорить... У меня нет сил и дальше делать вид, что я спокоен и знаю, что нам всем следует делать.

  Магур задумчиво повел плечами, улыбнулся жене вождя, тихо поставившей на стол новое угощение. Лицо Юити было серым и пустым, словно после исчезновения сына иссякла вся жизнь и угас свет... Пожилой махиг поймал дочь за руку и усадил рядом, гладя по плечу и обнимая.

   - Ты лучший вождь за долгие времена, именно поэтому моя дочь верит в тебя и не отчаялась даже теперь, когда Чар в беде, - заверил Магур приемного сына. - Вы зимовали сытно и спокойно, не переводя зверя в округе и даже не тревожа выстрелами лишний раз. Тебя уважают бледные и смуглые. Безобразное поведение Чара по весне вспыльчивые магиоры и самые яростные миролюбцы на всю степь - хакка - простили ему в том числе ради тебя, это безусловно... Ты не потерял голову, когда загорелся мой дом и когда принесли весть о возможной гибели Чара. И сейчас ты все делаешь правильно. Вождям часто не хватает сил, Дар. Иногда это тоже не вредно признавать. Тебе даже полезно, хватит пытаться взваливать на плечи все беды народа леса. Позволь людям принять участие в общем деле и подставить плечо. А Чар... Он жив и с ним все будет хорошо, я уверен. Потому что желая погубить его, погубили бы сразу. Оставив в живых, попробуют сделать нас послушными. И это тоже ошибка. - Темные глаза Магура на миг блеснули синеватым отсветом огня. - Прежде мы и мысли не имели посетить тот берег. Разве что Сидящий Бизон рычал и жаловался. Не утрать он зрение, мало ли, как все сложилось бы после первой войны. Он ведь полагал Ичиву братом. А нам ли с тобой не знать, насколько миролюбие хакка подобно покою валуна на краю пропасти.