Приносящая надежду - Тамара Воронина

Несколько дней Лена все же пробыла еще в Сайбе, чтоб дать понять всем, что совершенно не сердита ни на страну, ни на короля, ни даже на магов. Впрочем, никто о сути истории, слава богу (или слава ветру, как все еще порой выражался Маркус) не знал, самые наблюдательные замечали только недовольство Светлой, а уж чем оно было вызвано, только гадали. Совершенно удовлетворенным выглядел Родаг. Он сделал что хотел, а не чего требовал закон, да заодно поставил на место малость зарвавшуюся Гильдию, да еще Делиене угодил, да еще и совесть у него стала чиста и свободна — в общем, имелись у него поводы для радости. Он не рвался обсуждать с Леной свой поступок, а значит, не рвался и ни с кем, но был доволен и собой, и ситуацией. Ну пусть некоторые проблемы все же остались, Лена вот не верила в кротость попривыкших к не особенно ограниченной власти магов, а раз даже Лена не верила, то Родагу сам бог велел, а что говорить о Верховном охранителе. Но у Родага было то, о чем Гильдия магов могла только мечтать: великие маги эльфов. И старый друг придворный маг Карис. Великий маг. Порядочный и верный короне человек. Да и Балинт тоже не из последних, пусть и с единственным талантом, зато с таким, какого больше ни у кого нет… Правда, Лена почему-то не рвалась проникнуть в сознание Балинта.

А вот Гарвина звала, но он упорно молчал. Слышал — и молчал. Это немножко беспокоило, но Лена знала, что с ним все в порядке… то есть не все конечно, но он был жив и свободен. Пусть подумает и разберется сам с собой вне действия клетки.

Но потом она все-таки объявила, что обещание сдержала и провела всю зиму в Сайбе, и ей пора уже навестить и эльфов… а там и Пути ждут. Притихший и сильно подавленный Милит даже глаз не поднял, когда Карис вызвался открыть проход и проводить их в Тауларм. Не в качестве защитника — этих хватало, и черные эльфы никуда не делись, да и шут с Маркусом кое-чего все-таки стоили. В качестве мага. Лена Милита не трогала — понимала, что с ним, без всякого проникновения в его душу. Он пытался понять, почему король — человек! — понял и принял то, чего он, эльф, так понять и принять не смог. Как ни жаль ему было Гарвина, он считал, что некроманту на свободе не место, и пусть этот некромант — дядя родной и вообще лучший друг…

Зато потрясли воображение Лены черные эльфы. Улучив момент, когда Лена осталась одна, они переглянулись и разом совершенно синхронно и симметрично грянулись на колени (рука посреди груди и склоненная голова прилагались) и заявили, что отныне их жизни принадлежат ей и только ей не по приказу Владыки, а исключительно по зову сердца. Потом встали — и будто ничего не было. Дескать, мы тебя перед фактом поставили, а ты как хочешь, можешь приказать полы помыть, можешь на помойку выкинуть. Лена просто обозвала их дураками (вызвав радостные улыбки на бесстрастных одинаковых лицах — они были близнецы, редчайший случай у эльфов).

Тауларм встретил ее народным ликованием. Натурально. Лена шла по улице, а эльфы обсыпали ее цветами. Причем исподтишка. И цветами исключительно магического происхождения за неимением натуральных. Шелковые лепестки скользили по ее лицу, запутывались в волосах, ненадолго задерживались на платье и таяли без следа. А вокруг порхали яркие бабочки. Сами же эльфы делали вид, что они тут ну совершенно ни при чем, а они что — они по делам идут или сидят себе в своих мастерских, примусы починяют…Не улыбаться она не могла, и улыбки эльфов расцветали ярче цветов и бабочек. Она любила этот народ. Ей нравилось видеть эти одинаково красивые лица и одинаково стройные фигуры. Как хорошо-то, что Родаг поверил, что именно переселение эльфов и есть те самые перемены, которые предвещало зеркало… и продолжало предвещать. Оно так и не закрылось, Отражение не сменилось… то есть фигуры меняли позы, словно подчиняясь каким-то своим законам, а у магов появилось новое занятие: пытаться сопоставить эти изменения с событиями в жизни Лены, благо она провела у них на виду всю зиму и часть весны.

Ариана кинулась ей на шею. Кайл осмелел настолько, что поцеловал не ее ладонь, а щеку. Кавен расцеловал в обе. Лиасс кивнул, но выражения его глаз было вполне достаточно, чтобы заменить самую бурную встречу. Гарвин не показывался. Ну и черт бы с ним. С формальностями разделаюсь — схожу.

Он так и оставался в кабинете отца, правда, вместо матраца на полу появилась раскладная кровать, на которой он и лежал — у Лены сердце екнуло, потому что лежал он в той же позе, что и в клетке: прикрыв глаза согнутой в локте рукой. Лена поставила рядом стульчик и спросила:

— Я звала, почему ты так демонстративно не откликался?

— Честно? Или вежливо?

— Я от тебя никогда вежливости не ждала, — фыркнула Лена.

— Сил не было. И нет. Дай мне время.

— Время ему, — еще раз фыркнула Лена, беря его за вторую руку. — Глаза от света болят?

— Умная. Понимаешь. А Ариана решила, что я таким образом страдаю.

— Ты не страдаешь, Гарвин. Уже нет. Или пока нет.

— Тоже правильно. Почему ты так решила?

— Я не решила. Я знаю.

— Ты начала меня чувствовать?

— Тебя. Милита. Маркуса. И даже Гару. Не спрашивай, как это или почему. Может, Пути так влияют.

— Скорее всего. Мы же держимся за руки во время перехода… Магия действует лучше при прикосновениях. Вот как сейчас. Сила мне действительно нужна.

— А магия?

— Магия у меня есть. В достаточном количестве. Потеря была не критичная. На паре серьезных заклинаний я растерял бы гораздо больше. Я просто устал. Это… это правда тяжело.

— От хорошей жизни в петлю не рвутся. Гарвин, ну получается? Я-то этого совершенно не чувствую.

Бледно-голубой глаз выглянул из-под локтя.

— Серьезно? Не чувствуешь потока такой… такой мощи?

— Разве океан замечает вытекающий из него ручей?

Гарвин захохотал.

— Ой, не могу! Аиллена, ну ты как брякнешь… Ручьи имеют обыкновение впадать в океан, а не вытекать из него.

— Метафоры нельзя понимать буквально, — обиделась Лена. — И вообще, убери руку.

Гарвин послушно сдвинул руку за голову. Ужас какой.

— Раздумала целовать? И правильно. Я себя сам пугаюсь, когда бреюсь.

— Если бы ты знал, как я рада, что ты жив. И не смей нести чушь, что вот ты как раз не очень рад…

Гарвин посмотрел на нее без обычной насмешки и опустил ресницы.

— Не буду. Потому что я тоже рад. Отец, она имеет наглость мне не верить.

Лиасс опустил руку на плечо Лены. Теплую такую и мягкую.

— Потому что я рад гораздо больше. Прости, Аиллена.

— Не уверена, Лиасс. Но постараюсь. Но спасибо вам обоим за то, как классно вы подыграли шуту. Я, честно говоря, побоялась, что вы начнете честность проявлять ни к месту.