Ричард Длинные Руки – паладин Господа - Гай Орловский

– Это просто здорово! С тех пор как папа уехал, этот отвратительный человек постоянно приезжал к воротам и вызывал наших мужчин на поединки. Мама запретила нашим воинам вступать с ним в схватки, ибо он сильнее трех самых сильных мужчин…

– Леди Гильома, – сказала Кантина строже, – веди себя как леди, а не как…

Она запнулась. Девушка одарила нас с Гендельсоном озорной улыбкой, сказала легко:

– Пойду переоденусь, а то мне то нельзя, другое не положено, третье не принято… А потом я приду есть сладкое!

Это звучало как угроза, но леди Кантина не успела раскрыть рот для нового окрика, как леди Гильома удалилась дразнящей походкой, старательно двигая из стороны в сторону ягодицами. Но с ее узкими бедрами это выглядело комично, еще не женщина, подросток, что стремится поскорее стать женщиной, но тянется к мальчишечьим играм, обожает мечи, кинжалы и топоры, которые явно не в состоянии поднять.

– Ешь быстрее, – сказал я Гендельсону, – а то эта леди Гильома выглядит очень проворной… Если она такая и за столом…

Он нахмурился, заворчал, но леди Кантина понимающе одарила меня царственно-материнской улыбкой. Похоже, лорд Нэш иногда острил, а известно, что даже очень красивые женщины, как вот леди Кантина, могут при частом повторении научиться реагировать на шутки юмора.

Гендельсон, дабы перебить мою простолюдинную грубость, заговорил о высокой политике, о кознях императора Карла, потом перешли на тонкости королевского этикета, что претерпел такие разительные изменения, затем снова на политику.

Я вытер последним куском мяса остатки соуса. Если здесь еще не знают перца, то соусы весьма, даже весьма, во рту горит, ночью опять будут бабы по мне ерзать и по-всякому изгаляться.

– Нам хорошо известно, – слышался самодовольный голос толстого дурака, – что Владыки Тьмы готовятся к последнему наступлению на нашу страну. Но пали все пограничные королевства, прежде чем в остальных забеспокоились. Пали еще три королевства, прежде чем в остальных решили усилить охрану рубежей. Пало могучее королевство Гиксия, прежде чем в нашем начали строить оборонительные стены, собирать войско, снабжать его оружием, готовить к боям…

Я даже устал от пережевывания такого огромного количества мяса, осоловел, отупел, но сквозь сонную одурь пробивалось легкое раздражение. Весь этот бред насчет наступления Тьмы на королевства Света и Добра уж очень знаком. Каждый день слышал по жвачнику о наступлении ислама на страны Запада. Дескать, невежество пытается уничтожить очаги культуры, причем себя называли не иначе как цивилизованными странами, а страны ислама – дикарями, бандитами, террористами, гадами.

– А вот и я, – раздалось за спиной.

Гендельсон обернулся, громко ахнул. У меня дыхание, признаться, сперло, как у вороны после комплимента ее перьям. Леди Гильома выглядела просто юной феей в этом строгом голубом платье.

Теперь мы сидели вчетвером, слуга подавал на стол сладкое, уносил объедки. Мы вроде бы не голодные, а все равно нашли в себе силы и мужество очищать блюдо за блюдом. Леди Гильома сперва с восторгом смотрела только на Гендельсона, победителя страшного Шурга, потом я уловил, как ее взгляд все чаще задумчиво останавливается на мне. Сама она ела совсем мало, и, как и обещала, только сладкое, самое сладкое.

За столом шла милая и ни к чему не обязывающая болтовня, я начал зевать, мне можно, простолюдинность из меня прет, леди Кантина подозвала слугу и негромко спросила, готовы ли покои для гостей.

После ужина нас проводили едва ли не под руки в отведенные нам покои. На меня произвело впечатление, что поселили не в одну, размером с конюшню, а в небольшие уютные помещения, расположенные по соседству. Похоже, и в планировке комнат женское мнение учитывалось не в последнюю очередь.

Я сбросил сапоги, ноги радостно загудели, как телеграфные столбы в непогоду, разделся до пояса и опустился за стол. На столешнице, как и положено в комнате для мужчины, кувшин с вином, тянет оттуда кислым, большая глиняная кружка и головка сыра. Тело все еще не отошло от перехода по лесу. Можно себе представить, каково сейчас жирной… уже малость исхудавшей свинье с благородным происхождением. Я на миг ощутил мелкое злорадство, рассердился на себя, и тут же перед глазами встало лицо леди Лавинии, так отчетливо, что я закрыл глаза и долго сидел так, в позе девушки с персиками.

Она там, в Зорре, а я за тридевять земель. В замке, который вижу первый раз, в гостях у людей, которых впервые… Сижу за столом, тоска, руки, как бревна, лежат на неструганой поверхности, стол кажется вросшим в пол. Глаза пощипывает, низкий потолок не видно из-за полос синего дыма, стены тоже исчезли, словно в тумане. Из-под ног тянет холодом, пол из плотно утоптанной глины. Я не удивился бы, если бы через щель в соседней комнате увидел корову с печальными глазами… но там не корова, а свинья с длинным хвостом благородных предков. Дверь плотная, массивная, но снизу щель, через которую плотными волнами накатываются плотные запахи теплого навоза, душистого сена и молока.

В стене простой грубый камин, оранжевые зубы с треском расщелкивают березовые поленья. Затопили к нашему приходу, воздух все еще сырой, нежилой. Камин прост, но не менее проста в дальнем углу постель: деревянное ложе, охапки сухой травы, едва прикрытые толстым и мохнатым, как гусеница, одеялом.

Я наконец перебрался от стола к постели, рухнул во весь рост. Руки за голову, мысленно пробежал по нашему путешествию. Самая хреновость в том, что черный ангел в самом деле оттеснил нас далеко на юг. Этот замок и городок слишком далеко от пути главного войска императора Карла, потому его не снесли по дороге, а от мелких отрядов Нэш успешно отбивался. Но сейчас, по слухам… да мы и сами видели, по всем дорогам двигаются конные армии, везут тяжелые катапульты, баллисты, всюду собирают монстров, чтобы обрушиться на города Севера всей мощью. Похоже, мы влипли в самую середину этого нашествия… Не это ли имел в виду дьявол, когда сообщил мне о своем хитроумном плане? Но какая моя в нем роль?

Дверь легонько скрипнула. Я скосил глаза. В щель легко скользнула, словно струйка красного дыма, женщина, закутанная в ярко-красную шаль. Нет, это такой плащ, тяжелый, парадный, что-то в нем церемониальное, ритуальное… Концы ниспадают до пола, но я заметил выглядывающие из-под края плаща маленькие изящные босые ноги. До чего же любят переодеваться эти женщины, мелькнуло в голове. Сперва в костюме бывалой охотницы, к обеду вышла настоящей принцессой, а теперь то ли Кармен, то ли Сильва.

Не отрывая от меня взгляда, она медленно подняла руки к горлу. Тонкие аристократичные пальцы коснулись золотой застежки. Щелкнуло, плащ тяжелой волной рухнул к ее ногам. Она осталась ослепительно нагая, со снежно-белой кожей, нежная и чувственная.