Смутное время - Олег Яковлев

Вскочив на ноги, эльф одним легким движением оказался в седле. Конь, встрепенувшись, помчался вперед, не принуждаемый ничем, кроме одного чуть заметного касания ладонью холки. В лицо охотнику ударил ветер – и принес нужный запах. Лицо эльфа было совсем непохожим на те утон-ченные, с мягкими чертами, чуть вытянутые лица, что присущи представителям его народа. В отличие от большинства соплеменников, его черты казались непривычно грубыми, словно вытесанными из обломка скалы или ледяной глыбы, и причиной тому были страшные шрамы, пересекавшие все лицо поперек чудом сохранившегося носа, который, несомненно, когда-то был сломан. Тщательно присмотревшись к шрамам, можно было увидеть в них следы огромных когтей чудовищного зверя, оставившего однажды на некогда прекрасном лице ужасные отметины. Не менее страшными были глаза эльфа – ярко-синие неподвижные зрачки до краев наполнял жуткий ледяной холод – так казалось тем, кто осмеливался в них смотреть. Признаться, таких было немного…

Неожиданно конь споткнулся и сбавил ход. Обладатель ужасных шрамов в тот же миг почувствовал, что его верный скакун растянул сухожилие, и, наклонившись к черной гриве коня, прошептал несколько коротких слов. Странно, но этого оказалось достаточно, чтобы животное смогло продолжить погоню. Жертва была уже близко. Эльф чувствовал чужое охрипшее дыхание, усталость, накопившуюся за множество суток погони, мягкую поступь крепких мохнатых лап и все то же неодолимое желание во что бы то ни стало скрыться, сбежать, спрятаться в самой глуши непроходимого леса, чтобы никто и никогда не сумел его найти.

Никогда еще ни один эльф не приближался к нему столь близко, никто из них не добирался до него, никто не видел, почти никто…

Но упрямый охотник, не сбавляя скорости, подобно неудержимому вихрю, летел вслед своей жертве, постепенно настигая ее. Да впрочем, жертве ли? Эльф так не думал, сегодня он не собирался никого убивать…

Деревья мелькали, уносясь прочь. Умный конь сам безошибочно находил единственно верный путь, что позволяло его хозяину предаваться воспоминаниям…

– Постойте, лорд Мертингер, разве я дала вам повод на что-то надеяться? – Она обворожительно смотрит на него, улыбаясь уголками губ.

– Нет, Аллаэ Таэль, – отвечает он. – Но пока в моей груди будет биться сердце, я не перестану любить вас… Прошло столько лет, но все время мира ничто для меня, когда я вижу вас рядом. Я все еще смею надеяться…

– Заслужить мою благосклонность?

– Заслужить вашу любовь.

– Ха! – Чувственные губы прекрасной эльфийки растягиваются в озорной усмешке, а тонкие брови поднимаются, едва не касаясь ниспадающих на лоб солнечных локонов. – Поверьте, заслужить мою любовь ничуть не проще, чем поймать Черного Лиса!

– Я поймаю его.

– Неужели, лорд Мертингер? Неужели вы готовы на все ради меня? Как это мило. Ха-ха-ха…

Озорной мелодичный смех неизменно звонко, подобно журчанию чистого горного родника, звучит в ушах. Эльфийский лорд вот уже десятый день летит вперед сквозь непроглядный зеленый лес на прекрасном гнедом коне и все так же любит ее, как и всегда любил, как будет любить вечно.

Черный Лис был мифом. Таким же мифом, как Говорящие Деревья на Изумрудных полянах, Вещие Сны на берегах колдовского озера Грез или Спящий Ужас в самом сердце Ночного леса. Но это не значит, что его совсем не было. Задавшись целью, Мертингер изучил большинство известных легенд о Черном Лисе, перечитал все книги, какие сумел найти. Тщательно отделяя многочисленные слухи и предрассудки от мельчайших крупиц настоящего знания, эльфийскому лорду удалось составить картину, выглядевшую достаточно правдоподобно для того, чтобы начать поиск.

Черный Лис часто представлялся легендарным зверем, обитавшим в Конкре с тех пор, как в этих краях появились эльфы. А может, и еще раньше. На протяжении тысяч лет его видели то здесь, то там. Видевшими всегда были дети, молодые эльфы и эльфийки, еще не достигшие совершеннолетия. Ни в одной из легенд не упоминался взрослый эльф, и из-за этого обстоятельства долгое время Черный Лис считался детской фантазией. По описаниям, его единственное внешнее отличие от обыкновенной лисы – это черный, искрящийся лунным серебром мех. И еще он умеет говорить, хотя на этот счет источники разнятся. По преданиям, все встречи детей с этим зверем обязательно заканчиваются счастьем для того, кто его встретил, и несчастьем для его недоброжелателей. Либо Лис спасает ребенка от неких неприятностей, либо посылает удачу, либо карает обидчика. В любом случае эта встреча считается добрым знаком. Черный Лис – герой множества баллад и сказаний. Большинство из детей, видевших Лиса, росли без матери или отца, и поэтому многие эльфийские исследователи имели обыкновение списывать поэтический образ Лиса на недостаток родительской ласки. В то же время другие источники говорят о том, что он существует на самом деле…

…Погоня настигала его. Сбитые в кровь лапы уже не выглядели настолько сильными и уверенными, как прежде. Сдавленный хрип, что вырывался из пасти, походил на предсмертный стон. Он просто бежал, уже безо всякой надежды на избавление, не чувствуя выхода, почти не разбирая дороги. Последние удары сердца отзывались в груди мучительной болью. Он умирал…

…Охотник чувствовал, что цель близка. Эльф навострил слух и уже улавливал тяжелую поступь мохнатых ног по зеленой траве. Лис уставал, и преследующий его конь, не менее уставший от многодневной погони, понимал это, как понимал и слившийся с конем эльф с ледяным блеском в глазах. Цель близка. Широкие взмахи подкованных магией лошадиных ног одолевали последние четверти лиги…

…Наконец он упал. Не споткнулся, не вывихнул лапы на коварных корнях и высоких кочках, нет – он просто уткнулся продолговатой мордой в землю, перестав бежать. Некоторое время прекрасный черный мех, отливающий серебром в едва пробивавшихся сквозь кроны солнечных лучах, еще вздымался, пока сердце не перестало стучать совсем…

…Охотник спрыгнул с коня, на негнущихся ногах подошел к своей жертве, упал на колени рядом с нею и застыл, пораженный. Черный Лис беспомощно лежал перед ним, холодный и мертвый, загнанный усталостью и убитый страхом, не пожелавший жить ценою своей свободы. Широко открытые влажные глаза выражали немой укор. Это было последнее послание охотнику за то, что тот не прекратил преследования. Ведь, в отличие от него, Лис в своей жизни не сделал ничего, за что следовало убить.

В растерянности эльф осторожно прикоснулся к нему ладонью, нежно погладил по мягкому серебристо-черному меху, тщетно пытаясь пробудить того, кто больше уже никогда не будет петлять от него среди деревьев. Все оказалось не важным. Лишь горечь ужасной боли наполняла теперь его сердце, горечь невыносимой потери, неизгладимой вины, беды, не восполнимой уже ничем, которую он принес миру, пойдя на поводу у своей любви…