Ведьма - Елена Волкова

В последний вечер итальянцы устроили банкет. Через пол-часа все общались на смеси английского и итальянского, лишь изредка обращаясь к ней за помощью, и по-детски радовались, что они могут что-то «сами». Маргарита, наевшись всяких "фрутти ди маре", попросила принести ей любимый «ДиСаронно» и теперь отрешенно курила, откинувшись в кресле.

"…А как было бы здорово, — она удерживалась от вздоха, наблюдая развеселившихся итальянцев и соотечественников. — Не зависить от всяких потаповых и их подозрительных приятелей, не слушать пошлых комплиментов на работе, не терпеть крики начальства… Просто жить в спокойной, стабильной стране, где не страшно ходить по улицам вечером, хотя бы по центральным улицам, потому что и в самых благополучных странах есть кварталы, куда после наступления темноты лучше не заходить, это уж ладно — нет рая на земле, и писать свои романы — без спешки и без кофе в лошадинных дозах, и спать, сколько хочется, и не ненавидеть человечество по утрам… Как это было бы здорово!.. Кстати, надо не забыть купить пару бутылок этого настоящего ДиСаронно… И я так не попала в оперу. Сегодня, кажется, «Аида». Еще могу успеть. Как бы от них удрать?…"

Прилагать для этого особых усилий не пришлось. Кто-то из итальянцев спросил ее вдруг, как ей понравился отель. Маргарита посмотрела на него пристально и ответила, что отель ей понравился весьма, но еще более замечательным она считает вид из окна и немало сокрушается, что за ежедневной суетой не нашлось времени для искусства, а она — из театральной семьи, оперного театра в их городе нет даже заурядного и это при том, что опера для нее — блистательнй праздник души, именины сердца… И вот в Италии, с Римской Оперой под окном отеля, она сидит в ресторане, вместо того, чтобы сидеть в театральной ложе…

Дифирамб и признание в любви опере в Италии — ход беспроигрышный. Итальянец замер на миг, потом очнулся и, отчаянно жестикулируя, заявил всем, что что они просто обязаны отпустить синьорину в театр, а если синьорина желает того, то он сам может ее сопроводить, чтобы не заблудилась…

"Нужен ты мне сильно…" — с досадой подумала Маргарита, но ее уже шумно отпустили, а организатор ее увольнительной галантно увязался следом, не дожидаясь подтверждения синьориной ее согласии на ео общество. — "Одно счастье — что итальянцы хоть не пьют так, как наши. Этот, можно сказать, почти трезв…"

Римская Опера — явление своеобразное. До начала спектакля оставалось менее пяти минут. Людей у входа было мало. Когда подошли к кассе за билетами, нашлось только два: один на галерею, под потолком, а другой — в боковую ложу, откуда видно чуть более половины сцены. Маргарита сразу вспомнила рассказ Ираклия Андронникова и поспешила согласиться на галерею. Итальянец что-то бормотал, она быстро достала из кармана приготовленные деньги и сунула их в окошечко. Итальянец взмахнул руками и закатил глаза:

— Синьорина Маргарита, что вы делаете?! Не смейте! Кассир, отдайте синьорине ее деньги! Я заплачу!.. Я настаиваю!

Маргрита придала глазам жестокое холодное выражение и уставила их на спутника. Голос ее прозвучал угрозой, которую следовало принимать всерьез:

— Убедительно прошу вас не настаивать, синьор Бутти. В противном случае я развернусь и уйду.

Тот чуть не заплакал. Ему ничего не оставалось, как согласиться на боковую ложу. Поднимаясь по пустой леснице на галерею, Маргарита рассматривала театр и думала о том, что итальянцы эти уже порядком надоели ей своей эмоциональностью, громкой и быстрой речью, навязчивой галантностью и вечной уверенностью в том, что все, что они ни делают, непременно должно восторгать… Ну почему она выбрала романский факультет, если всю жизнь тянет на север?.. "Разумеется, мне не перестали нравиться итальянский язык и культура, и мне нравится переводческая деятельность с ее суетой и нервотрепством, но итальянцы надоели…"

Свет в зале еще не погас и в открытые двери хорошо было видно партер. Он был почти пуст. Это ничего не значило. Бутти что-то пытался объяснять. Магарита обернулась к нему с улыбкой:

— Ваша ложа на этом этаже, синьор Бутти. Я знаю, что в Римской Опере в первом акте лидеры не поют. Я умею читать и, как вы наверное поняли, на нескольких языках. И я действительно из театральной семьи. Встретимся в антракте.

Римская Опера — прекрасный театр мирового уровня в роскошном здании с исключительной акустикой. О нем вспоминают реже, чем о Ла-Скала, и это несправедливо. У него свои традиции. К концу первого акта партер был полон, ложи и галереи бурлили, зашуршали наряды, застучали каблучки дам, запахло цветами и дорогой парфюмерией: праздник начался…

В антракте Маргарита заплатила за свой ДиСаронно. Бутти снова пытался возразить, был поставлен на место и тогда заявил, что так ведут себя только воинствующие феминистки, а синьорина Маргарита не похожа…

— Что вы называете воинствующим феминизмом? И какие разновидности феминизма еще можете привести? — ей стало вдруг смешно. — Вы употребили это словосочетание, как оскорбление. Извольте объясниться, милостивый государь!

Тот начал рассказывать что-то, но это оказалась одна из тех речей, когда вроде бы связный текст не несет информации, а служит для затягивая времени и морочения головы. Маргарите захотелось щелкнуть итальянца в лоб.

— Ладно, — сказала она. — Я вам расскажу. Феминизм, как метко высказалась одна из наших феминисток, это когда не только не целуют руку, но и не бьют морду. Вы помогли мне вырваться с банкета в театр. Большое спасибо, весьма признательна. Но вы же не расчитываете, что в благодарность за это я пущу вас в мою постель?

Бутти окаменел в молчании. Ему было едва ли больше сорока лет и, несмотря за заурядную внешность, он был неплох собой, возможно, потому, что хороший костюм и бриллиантовые запонки способны украсить мужчину не хуже, чем доспехи или мундир с эполетами.

— Ладно, — снизошла до него Маргарита. — Предлагаю не дискутировать на скучные темы, а пойти посмотреть театр…

В номере отеля она смыла косметику, потушила свет и вытащила стул в балконный проем — весь он там не помещался. Было тепло, удивительно тепло даже для итальянского января. Спать не хотелось. Хотелось сказки. И чтобы длилась долго…

"…Если бы кто-нибудь смог гарантировать, что я смогу писать хотя бы по роману в год, и они будут иметь успех, а я — достойное вознаграждение за свой талант, то можно было бы рискнуть и остаться, хотя бы и по соседству с горластыми тетками, а потом перехать куда-нибудь получше… Кто сможет это гарантировать?! Пока что написан только один романчик на триста пятьдесят страниц, который еще не только не продан, но даже не напечатан. Так что ничего не остается, как возвращаться, имея более или менее прикрытый двумя тысячами тыл, и думать, как изменить жизнь к лучшему…"