Ричард Длинные Руки – паладин Господа - Гай Орловский

– Слушаю, Ваше Сиятельство, – почтительно ответил варвар.

Гендельсона усадили на деревянную колоду, Халн оставил топор и помогал эльфу снимать с вельможи доспехи. Леди Изильда обратила взгляд внимательных глаз на меня, потом ее взгляд соскользнул на молот у моего пояса.

– Вы идете вместе?

Я невесело оскалил зубы.

– Не похоже?

– Очень.

Я развел руками.

– Не все зависит от нашего желания.

– Что могло заставить таких разных людей идти вместе?

– Приказ короля, – ответил я коротко.

Она вздохнула, в глазах появилось мечтательное выражение.

– Приказ короля… Когда-то и мой отец мог отдавать такие приказы. Это было давно…

– Сколько вы здесь?

– Пять лет, – ответила она просто. – Нас было больше сотни. Нет, никто не предал! Но верные нам люди гибнут в разных схватках… Узурпатор не успокоился, посылает отряды, чтобы нас отыскали. Мы сменили уже десять мест… Недостает одного-двух героев, чтобы все вернуть, чтобы свергнуть подлого Зангана, чтобы вернуть трон… и тогда все верные королю будут щедро вознаграждены!

Я покачал головой:

– Сочувствую… Но все, что могу предложить, – это сочувствие. Мы очень спешим.

Ее глаза погасли. Плечи опустились, она оглянулась на Гендельсона. Без доспехов он стал жалок, живот свисает через пояс, но, когда с него сняли рубашку, я ощутил нечто вроде сочувствия. Его нежное бабье тело, белое, как у пещерного тритона, покрыто широкими разводами кровоподтеков, кровь запеклась на плече, на груди, а пояс стал коричневым от засохшей крови.

– Вы не знали? – спросила она.

– Нет, – ответил я честно. – Я не думал, что он ранен.

– Отдохните, – сказала она. – Сейчас вам принесут еду.

Полог большого шатра был откинут. Проходя мимо, я бросил беглый взгляд, невольно остановился. Красивый юноша с бледным лицом и горящим взором стоял, опустившись на одно колено. Он был в полных рыцарских доспехах, только голова оставалась непокрытой. Темно-русые волосы красиво опускаются на плечи, в глазах благородная задумчивость, нет ни страха, ни бравады. Бледное лицо сурово, но не вызывающе, нижняя челюсть выдвинута ровно настолько, что я понял – он не задирается, не ищет схватки, но не уклонится от нее, если на дороге встанет хоть сам дьявол.

Он стоял неподвижно, вытянутые вперед руки скрестил на рукояти меча, а его упер острием в пол. На фоне красно-черных гобеленов со вздыбленными львами, орлами с распростертыми крыльями и стилизованными изображениями мечей это было торжественно и красиво. Красно-желтый свет факела бросал жаркие блики на выпуклость доспехов, и они выглядели выкованными из червонного золота.

Он то ли молился в уединении, то ли разговаривал с предками. Я на цыпочках прошел мимо. Паладин готовится к схваткам. Похоже, из всей сотни сторонников короля в изгнании уцелели только эти трое героев: паладин, эльф и варвар…

За моей спиной раздался веселый голос:

– Герой, я уже приготовила еду. У нас не очень широкий выбор, но мы делимся всем, что у нас есть.

Я медленно обернулся. Леди Изильда исчезла, вместо нее стоит удивительно милая девушка, нежная и дружелюбная, настолько юная, что на миг даже подумал, что это ее сестра.

Сейчас у нее очень веселые лучистые глаза, светлая улыбка, а в светло-русых волосах крупный белый цветок с широкими лепестками, удивительно чистый, нежный, целомудренный. Я решил, что это лилия, сам я видел этот цветок только пару раз в жизни, да и то издали.

Она рассматривала меня весело и дружелюбно, чуть склонив голову. Руки держала за спиной, на ней длинное голубое платье, узкое в поясе и широкое внизу, очень глубокий и широкий вырез, я удивился, как платье держится на ее плечах. Грудь обнажена ровно настолько, чтобы подразнить, а из всех украшений только золотая цепочка с крохотным крестиком.

– Я потрясен, – сказал я искренне. – Леди Изильда, как вы ухитряетесь в таких… полевых условиях поддерживать свой королевский вид?

Она развела руками, улыбнулась совсем не грустно, а все так же весело и дружелюбно.

– А что еще остается?

– Да, – пробормотал я, – да…

– Пойдемте, – напомнила она.

Варвар уже поворачивал на вертеле тушу оленя. От россыпи багровых углей поднимался сухой жар. Оленья туша зарумянилась, порыв легкого ветерка бросил мне в лицо аромат жареного мяса. Из шатра вышел парень с остроконечными ушами, чем-то похожий на того эльфа, что так быстро стреляет из лука, сообщил:

– Рыцарь, судя по всему, дрался с целой толпой. Все его тело в кровоподтеках! Зато все три раны совсем не опасные. Наш лекарь обещает к утру все на нем затянуть…

– А залечить сумеет? – спросил я.

– Я же сказал, – удивился парень. – Даже следа не останется!

От оленьей туши шел хороший мясной запах, в желудке началось голодное шевеление. Леди Изильда бережно развязала тугой узелок, в свертке оказалась горка серой крупной соли. Желудок мой задвигался энергичнее.

– Что, – спросил я, не отрывая глаз от соли, язык сам по себе облизал губы, – кто-то из вас владеет ускоренной регенерацией?

Эльф смотрел на меня с недоверием. Сказал осторожно:

– Я лекарь… но я не слышал таких слов.

– В смысле, – сказал я, – убыстренным заживлением?

Эльф кивнул.

– Это умеют многие. Почему ты удивлен?

– Да нет, – пробормотал я. – Не удивлен. Просто думал, что это только в больших городах…

– Да нет, – повторил он мои слова, словно поддразнивая, – ты так не думаешь.

Он рассматривал меня с интересом. Сам был вполне человеком, но человеком здесь мог счесть его только я, повидавший иссиня-черных негров Эфиопии, желтолицых китайцев, крохотных камбоджийцев и пигмеев Африки, гигантов Скандинавии, краснокожих индейцев, чукчей… но не житель этих королевств, где всю жизнь видят себе подобных. В русских деревнях, что при всей многолюдности обычно ведут род от одного человека, а потом точно так же дают отводки для новых деревень, на обычного человека с черными волосами смотрели с ужасом, называли его «черным», считали посланцем дьявола, а волосы пытались ему отмыть… Этот эльф чем-то напомнил мне знакомого лезгина: светловолосый, с вытянутым лицом, как бы теперь сказали, арийского типа. Такие же, как у моего приятеля, высокие красивые брови, их обычно сравнивают с натянутыми луками, высокие скулы, тонкий и хорошо вылепленный нос с подрагивающими крыльями.

Глаза, правда, слишком большие и красивые, им бы позавидовала любая женщина: крупные, миндалевидные, с длинными ресницами. Оторопь пробежала по спине, когда я взглянул в эти глаза: чересчур светлые, я почти не увидел цветную сетчатку на белке… да и какой он белок, если почти прозрачен, как ледышка. Такие глаза у нас принято считать холодными, ими обычно наделяют фашистов-мучителей, но я с усилием напомнил себе, что здесь просто это продукт эволюции жизни в лесу. Это степняки для защиты от ветра вырастили себе широкие скулы, а глазки уменьшили и упрятали поглубже, а фашистов-мучителей среди темноглазых ничуть не меньше…